Колонки

Аксинья основательно уселась на водительское место и сменила обувь. Каблукастые и неудобные для вождения босоножки она с неожиданной для себя заботой сложила в картонную коробку, а ноги вдела в балетки со стразами и блеском.

- Короче, - сказала она, глядя в зеркало заднего вида, - начинаем опрос с тебя. Чтоб для проверки. Потом переходим ко мне и моим проблемам. Понятно?

- Чего ж непонятного, понятно, - ответила через минуту Вава, занятая поисками телефона в своей емкой сумке. Нашла и закричала немедленно внутрь:

- Слушай, ну что, мы поехали! К гадалке этой, говорю, поехали. Я рассказывала. Да. Да. Ты объясни получше, насчет топографической карты и как доехать. А то мы в той местности совершенно не ориентируемся спортивно… Нет. Не знаю я такой улицы. Блин, и такой тоже не знаю. Ладно, как-нибудь. Ну, все, все.

Посмотрела на Аксинью. Аксинья уже вырулила на дорогу и включила радио.

«Привези, привези мне коралловые бусы», - лицемерно спела когда-то популярная певица.

- Фиг тебе, а не бусы, - отреагировала Аксинья и переключила станцию. Она была расстроена. Отношения с Семеном не радовали. Прошлую неделю он вообще не назначил ей встречи, на звонки не отвечал, а сегодня утром разговаривал с ней очень вяло, часто вставляя слово «очень»: очень устал, очень много работы, очень болит голова и слишком жарко. «Рекордное лето», - скучно сказал Семен на прощанье и пожелал Аксинье удачи. Он так и выразился: удачи. Это было оскорбительно.

Хорошо, что опытная коллега порекомендовала волшебную гадалку, кофейницу и ворожею. «Такая старуха, - восхищалась коллега, - ну просто великая! Без всяких еще даже кофе, я только вошла, а она и говорит - вижу проблемы! Вижу решение! »

- Что-то мне как-то стремно, - Аксинья ритмично отстучала что-то тревожное пальцами на рулевом колесе, - я ведь раньше никогда… Ну, ты понимаешь, о чем я.

- Все мы раньше никогда, - Вава забросила в рот леденец от кашля. Вообще-то она не кашляла.

- Мне Борюсик как-то сознался, года два назад, - Аксинья подставила ладонь и ожидала леденец тоже, - так вот, сознался, такой, что его мамаша тогда заставила к ясновидящей ходить…

- Когда это - тогда?

- Ну тогда. Когда мы женились. Мамаша же столько икры наметала. Вопила, что я его околдовала. Опоила чуть ли не кровью.

- Девственниц?

- Христианских младенцев. Ты слушать будешь? - заботливо поинтересовалась Аксинья.

- Конечно-конечно.

- Опоила кровью, говорила Борюсикова мамаша. Ну и заставила к какой-то бабке тащиться. Для снятия порчи типа. Чтобы мы не женились, а мы женились все равно.

- А что бабка? - Вава смотрела заинтересованно. Борюсик на глазах превращался в героя многосерийной мелодрамы о любви и коварстве.

- Да ничего. Я не уточняла, если честно, - Аксинья пожала правым плечом и оглушительно раскусила леденец.

*

Семен сидит за письменным столом. Неправильно думать, что налаженный бизнес требует мало внимания. У Семена, по крайней мере, так не происходит. Но сейчас он думает не о делах. Сейчас он просто слушает. Новая сотрудница отдела аналитики необычным, переливчатым голосом рассказывает по телефону клиенту что-то об индексе Доу-Джонса и его предсказуемом поведении последние сутки. Семену наплевать на Доу-Джонса. Просто уже вторую неделю он слышит только этот голос. Переливчатый. Выделяет из остальных. Зачем-то.

*

Великая старуха скромно жила на городском отшибе, в странном районе, преимущественно населенном смуглыми беженцами из постсоветских республик. Стояли деревянные дома, дома каменные, ржавые гаражи, вообще не дома и улицы вокруг не назывались никак.

- Как же мы ее отыщем, - нервничала Аксинья, - волшебную гадалку? Кофейницу и ворожею? Мужчина! - Обратилась она, высунувшись из автомобильного оконца, - Мужчина, а где тут Железный проезд, дом шесть?

Мужчина в синем рабочем халате и тюбетейке пугливо пригнулся и убежал мелкими шагами. На босых его сероватых ногах хлюпали тапочки из войлока.

- Откуда ты вообще взяла эту шарлатанку? - спросила Вава, отпивая глоток теплой минеральной воды из литровой бутылки. Поморщилась. Холодной не было.

- Откуда-откуда, - обиделась Аксинья, - все оттуда. Тебе же наплевать на подругу и ее судьбу. Приходится вот брать в свои руки, держаться за пульс. Девчонки на работе рассказывали. Ой, и не говори. Секретарша шефа в прошлом году к ней приходит, та ей ребеночка рассмотрела, в кофейной чашке, прямо богатыря. Или даже двух, не помню. А у той ни мужика, ни вообще. Ни члена знакомого даже.

Глаза Аксиньи возбужденно засверкали под бровями идеальной формы.

- А тут - оп-па! - и знакомится она на трамвайной прямо остановке с парнем! Секретарша. Что богатый не скажу, но смотрится. Короче, родили уже кого-то. Или двух.

- Богатырей? - уточнила Вава, разглядывая в окно кучу строительного мусора. В центре выделялся старинный холодильник ЗИЛ. По мысли конструктора он закрывался на замок, чтобы четче контролировать расход продуктов питания семьи.

- Оставь свой сарказм, - Аксинья свирепо перехватила руль, - я вот тоже так хочу… Чтобы оп-па.

- Ты на трамвае не ездишь.

- Дура.

- Ах!

*

Семен встает, подходит к стеллажу. Дорогая мебель из березы. Вне потребностей берет сувенирную тарелку с видами Таиланда и головным портретом своего сына в центре. Сын очень похож на жену. И внешне, и по складу ума. Хороший, спокойный мальчик, способный к языкам. Уже сейчас свободно болтает на трех, не считая родного. Новая сотрудница отдела аналитики говорит о тарифах и ставках. Переливчатый голос, волнующие модуляции. Семен знает, что на ней ослепительно белый брючный костюм и хулиганские кислотные туфли на огромной платформе. Семен видит ее прежде, чем она заходит в офисное здание. Он открывает рот для положительного ответа на любой ее вопрос прежде, чем он будет задан. Семен считает. Устный счет. Лет пять назад обучал сына: сорок три минус двадцать четыре сначала от сорока трех отнимаем двадцать - получаем двадцать три, от двадцати трех отнимаем четыре - получаем девятнадцать. В девятнадцать лет Семена из университета призвали в армию, и он встречался с симпатичной толстушкой из местных. Как-то ее звали. Точно. Он ставит расписную тарелку обратно. Новая сотрудница кладет трубку. Семен перестает дышать и так, без дыхания, ругает себя полным придурком.

*

Нужная улица металлического названия отыскалась неожиданно, она избирательно состояла из одного строения, по счастью, именно искомого. Номер шесть.

Аксинья очередной раз переменила обувь и стала у дощатого крыльца, неожиданно заробев. Поколупала от ужаса краску с перил.

- Слышь, - прошептала она Ваве, - а вдруг она скажет чего-то такое? Совсем страшное, а?

- А мы тогда не поверим, - успокоила Вава, - делов-то. Мракобесие, мы тогда скажем. И джаз. Да.

- Да, - улыбнулась облегченно Аксинья, - да…

Дверь из окрашенной в зеленый цвет фанеры распахнулась, на пороге стояла великая старуха. Она оказалась невысокой округлой женщиной лет шестидесяти в Павлово-Посадском платке, несмотря на полновесные тридцать пять градусов выше ноля. Глаза ее имели странный, темно-желтый цвет, на щеке родинка, похожая на хищную птицу. Например, орла.

- Бабы припожаловали, - скупо улыбнулась она, - дык заходите. Эка вас повело, бесноватых!