Любовь

Дождя сегодня нет. Небо серое, как пыльная мостовая, и набрякшие тучи над рекой никуда не делись, но ни одной капли не пролилось из них - и на том спасибо. Вода обязательно поднимется, будет еще стоять в сенях, но если повезет, нескоро и недолго. Говорят, в тридцатых годах, перед тем как поставили плотину, в поречных селах было еще хуже. Ничего не могу сказать, теперь не с чем сравнивать... Каждый раз половодье. Почти все из-за этого и съехали, а мы живем, кто вынужденно, кто добровольно. Я, две старушки в соседнем доме, да еще двое на другом конце. И колючая проволока на горизонте.

Здесь не бывает настоящей радуги. Жалкое ее подобие, случающееся в небесах, напоминает вытекший бензин, масляные пятна на асфальте. Асфальта здесь тоже, кстати, нет. Я, городская в черт знает каком поколении, научилась топить печь, окучивать картошку, просушивать погреб, хотя в здешних местах это неблагодарное занятие. Приноровилась к тому, что хлеболавка приезжает раз в неделю, и почти равнодушна стала к тому, что на многие километры вокруг нет ни следа цивилизации. Только зона.

Иногда я навещаю родителей, но быстро возвращаюсь назад. Меня абсолютно не тянет в «большой мир». Жизнь течет вокруг меня, не подхватывая, не увлекая за собой - наверное, я стала слишком тяжелой даже для бурного потока. Как-то очень спокойно на душе, когда знаешь, что все уже было.

Жила-была девочка. Играла в куклы, ходила в школу, читала книжки. А потом девочка куда-то ушла и не вернулась. Ее место заняла я.

…худенькая темноволосая девушка с короткой стрижкой. В студенческой столовой было людно, но она сидела всегда одна и всегда с раскрытой книгой. Проходя мимо, он старался угадать название книги, напрягая свои дальнозоркие глаза. Неделю назад она читала «Преступление и наказание». Вчера рядом с ее тарелкой лежал коричневый томик стихов Гумилева, сегодня - лиловый Булгаков, «Мастер и Маргарита».

Если бы он решился подсесть к ней за столик, то узнал бы, что привычка читать за едой передавалась в ее семье по наследству, что ей недавно исполнилось семнадцать…

…и вообще много бы чего узнал. Однако в перерывах за ним ходили желающие сдать какие-то хвосты, редкие удобные моменты я упускала один за другим, а на каждой лекции таяла от любого слова, произнесенного этим голосом, и в растаявшем состоянии выкатывалась за дверь, позабыв все реплики, заготовленные дома.

Зачетная неделя казалась спасением. Но если бы он хоть сколько-нибудь внимания уделил чему-то, кроме своего предмета! Я уже ненавидела его.

Надо же, я почти забыла тот день, когда осенним вечером в свете фонаря за моей спиной выросла смутная тень, у тени оказался нож, а у меня высокие каблуки… А дальше стыдно, больно, гадко - и подсознание сказало: забыть! - и мир распался на кусочки.

Сижу на скамейке в парке. До меня, кажется, не вполне дошло, что случилось, совсем недавно я еще смутно представляла себе, что значит слово «изнасилование». В темноте доплелась до дома, сорвала одежду, долго мылась под душем и, наверно, плакала. Утром нашла у папы в шкафу бутылку коньяка, снова забралась с ней под одеяло и просидела там весь день и всю ночь, вылезая только в туалет: меня рвало. Мысли пойти в милицию даже не возникало, мне было совершенно ясно, что никто никого не найдет и скорее всего, искать не будет.

На третий день как будто что-то щелкнуло у меня в голове. Все разрозненные кусочки заняли свои места, но места эти сильно отличались от образца, по которому следовало собирать головоломку.

Вернулись с дачи родители; я вышла на кухню и разревелась.

Это было мое приворотное заклятье. Что меня к этому привело? Помрачение мозгов. Изначальная чернота души. Все это - верно. Я не собираюсь судить себя и не позволю это делать никому - ибо все уже было.

По наивности, граничащей с идиотизмом, я решила «немножко пошутить», поставить объект под удар общественного мнения, вызвать к себе интерес хотя бы таким способом...

…когда выяснилось, что вот так вот просто забрать заявление нельзя…
…прямых доказательств, разумеется, не было вообще, но и алиби у него не было тоже…
…я осторожно сказала, что возможно, ошиблась. Следователь решил, что меня запугали…
…добила меня статья за лжесвидетельство и перспектива встретиться с ним после того, как будет произнесено «оправдан в зале суда».

Мама сказала, что он признал себя виновным. На суде у меня случилась истерика, прокурор наскоро свернул свои вопросы, меня вывели из зала, и я не услышала ни приговора, ни его последнего слова. Ему дали одиннадцать лет.

Пять лет назад его мать - очень пожилая, наверно, он был поздним ребенком - передала мне небольшой конверт. На нем стояло мое имя и «открыть в 20… году». Больше ничего.

- Вы знаете, Неля, - говорила она, - он всегда был странным мальчиком, но... Я не думала, что так все сложится. Простите нас, если можете…

Через четверть часа я закрыла за ней дверь, ушла к себе и распечатала письмо.

И небо не упало на землю.

… «мы все совершаем ошибки. Да, и не такое сходит с рук, но всему есть предел. Как видишь, ты обвинила меня в том же самом, что я сделал когда-то в армии по пьяной лавочке, с другими такими же подонками. Я понял, что в твоем лице за мной пришла судьба»…< /p>

Я снова и снова перечитывала эти полтора листочка, а в голову лезла детская загадка-«данетка», что-то там про то, как встретились в поезде мужчина и женщина… «был суд, но его не посадили - почему? - потому что он за это уже отсидел»…

…оказалось, мы жили в той самой стране,…
были счастливы, думая, что еще не -…
а теперь только сны мне расскажут о ней…

Что еще сказать? Я живу ожиданием. Мама как-то давно, еще тогда, спросила меня, не снятся ли мне кошмары. Я сказала - нет. А может, что-то и снится - как бы оно все было, как оно будет, когда пройдут одиннадцать лет… Но я с детства не помню снов.