Телефон доверия

Всё дело в том, что никого никем нельзя заменить.

Кажется, те, кого мы любим, будут с нами всегда. Но они уходят, а мы остаёмся…

27 апреля - день памяти Мстислава Леопольдовича Ростроповича. У этого человека огромное количество наград и званий - российских, международных, но совсем не хочется их перечислять. Землю посетило немного людей, чьи имена выше любых регалий. Мстислав Ростропович - что может звучать сильнее?

Её университеты
Ольгу - старшую из двух дочерей Галины Павловны Вишневской и Мстислава Леопольдовича - многие называли папиной дочкой.

Ольга Мстиславовна любезно согласилась встретиться в Центре оперного пения на Остоженке, в кабинете, где работал её отец. Она ничего не изменила здесь, оставила всё так, как было при нём.

- Мы с папой были очень близки, понимали друг друга с полуфразы, у нас были одинаковые и моментальные реакции на совершенно разные вещи. Мы были словно на одной волне. Даже обижались на похожие вещи, сердились… Его уход я воспринимаю очень субъективно, прошло три года, а мне до сих пор тяжело понять: как, что произошло и происходит?..

- Вашего папы не хватает очень многим людям. Ведь он не только блестящий музыкант - была целая эпоха Ростроповича! Его энергию, человеческий талант и поразительную силу характера, мне кажется, чувствовали все.

- Мне приятно это слышать. На самом деле наши друзья, люди, знавшие папу, всегда говорят нам при встрече: «Как нам его не хватает…» Папа был человек долга и совести. И ещё - человек импульса. Он никогда не задавал вопросов, почему он должен что-то сделать или не сделать, почему сейчас он должен быть там, где он нужен. Ехал, летел, поддерживал, очень остро на всё реагировал. Смотреть на событие по телевизору, сидя в кресле, ему было тяжелее.

- Нет человека, который не помнил бы, как 19 августа 1991 года Мстислав Ростропович прилетел защищать демократию в России. Тогда весь мир обошла фотография, на которой он среди защитников Белого дома с автоматом… И кадры хроники, как его приветствуют тысячи людей.

- Мы случайно узнали, что папа вылетел из Парижа в Москву. Мы с мамой решили, что произошла путаница: как это может быть? Ерунда какая-то, журналисты напутали! А потом маме позвонили, что папа действительно летит в Москву. Мама сначала сердилась, потом плакала. Они могли и не увидеться больше…

- Мне кажется, что до самых больших лет Мстислав Леопольдович, абсолютно гениальный человек, оставался большим ребёнком. Впрочем, именно так, наверное, и бывает.

- Да, это правда. Он был очень обидчивый… Такой чистый человек не может переносить обиду, предательство. Он просто не понимал, как это возможно.

- Ольга Мстиславовна, вашу семью выслали из страны только потому, что папа приютил Солженицына?

- Да, только из-за этого, исключительно! Папа просто не мог оставить человека в беде, сказал: раз такая ситуация, надо подать руку помощи. А ведь они тогда ещё не были друзьями, только познакомились. Папин характер не мог позволить ему сказать: «Прости, не могу».

- Когда Мстислав Леопольдович узнал, кто его предал?

- Он долго ничего не знал. Потом уже, когда нас выслали, стало известно, что это один человек, «близкий друг», который жил в соседнем доме, постоянно звонил и приходил к нам, все эти годы он писал, куда надо, «стучал». Вот как это может быть… Узнав об этом, папа остолбенел, не мог поверить!

- И вас вот так взяли и отправили из страны?

- Да, без копейки денег, без ничего… Была не эмиграция, а изгнание - так это мама называет. Они русские люди, тут уж ничего не поделаешь… Нас с Леной надо было выучить, а образование стоит денег, понимаете? Мне-то казалось, что мы едем в какой-то академический отпуск… Это случилось в 1974 году, я была студенткой Московской консерватории по классу виолончели. Французскую жизнь не представляла, она ограничивалась понятиями: Александр Дюма и красивые романтические истории. Но история получилась совсем другая. Папе и маме ничего не оставалось, как оставить нас с Леной в одном из монастырей в Швейцарии. Мы попали в другой мир - без языка - английского и французского, только с русским, - в другую страну, в совершенно другое окружение… К этому нужно было привыкать. Общаться друг с другом по-русски нам с Леной запретили вообще! Мало того, нас с сестрой поселили на разных этажах в малюсеньких комнатках. Что делать, когда нет выхода? Начинаешь приспосабливаться, общаться. В результате мы научились французскому очень быстро. Это был очень хороший урок жизни.

- Сколько вы прожили в монастыре?

- Полтора года, потому что нам с сестрой надо было продолжить музыкальное образование. Родители забрали нас из монастыря, мы с Леной перебрались в Нью-Йорк, поступили в знаменитую Джулиардскую школу. Когда я окончила Джулиард, начала выступать с концертами, стала преподавать в колледже, у меня была кафедра виолончели. В Нью-Йорке мы с Леной впервые столкнулись с материальными проблемами. В Москве нас не касалась финансовая сторона жизни, мы о ней ничего не знали: к врачу, на учёбу - всё бесплатно. Нам казалось: великая страна, где всё бесплатно! И вот мы с сестрой оказываемся в Нью-Йорке, где нам приходят счета за квартиру, за электричество, за телефон. Я складываю эти счета, и в моём представлении я уже за это заплатила. Понимаете, ощущение было такое, что всё само собой как-то образуется: денег всё равно не было. Нас стали предупреждать, что отключат свет, телефон. А нам казалось: ну как это, в Москве никогда не отключали, а здесь возьмут и всё отрубят? Так не бывает! Но и свет, и телефон отключали по многу раз, потом нужно было ходить, собирать какие-то чеки, и это тоже закалка потрясающая!

- Разве родители вам не помогали?

- Они помогали, но принципиально: чтобы денег было достаточно, и не более того.

- При сегодняшнем воспитании молодых людей в состоятельных семьях можно только преклоняться перед мудростью ваших родителей.

- Нам с сестрой выдавалось по 50 долларов в неделю. На эти доллары ты должна была покупать книги, учебники, платья, еду, подарки знакомым на дни рождения - и это было интересно! Нас приглашали на концерты, мы должны были одеваться, выглядеть, а как? 200 долларов в месяц даже по тем временам - очень мало. Но я благодарна родителям за такую позицию: она научила меня быть сильной, принимать решения. А впрочем, нас никогда в семье не баловали.

- Ваши родители были требовательны к вам, как к себе.

- Вот именно! Это сказывалось во всём. В 13 лет я начала учиться играть на виолончели. Конечно, папа со мной занимался, и это были тяжёлые уроки, потому что он действительно был ко мне так требователен, как к себе. А с 16 лет я уже выходила на сцену, и всегда было безумное волнение, потому что я понимала: никто не даст мне скидок на то, что я только что научилась играть на виолончели. Я не имела права на публике ошибаться и почему-то должна быть такой же талантливой, как отец, и уж точно лучше других. Словом, приучилась к тому, что не существует ситуаций «выхода нет». «Нет» для меня перестало существовать - только «да». Когда папа ушёл, мы решили устроить Международный фестиваль Ростроповича на его родине, в Баку. И я должна была организовать этот фестиваль буквально за три месяца. Как? А вот сделаю - и всё! И сейчас я уверена, что отец мне помогал, был постоянный внутренний контакт с ним, и никакая это не мистика! Юрий Башмет тогда моментально согласился участвовать и прилетел в Баку. Гия Канчели написал произведение, посвящённое Ростроповичу. Наташа Гутман открывала фестиваль - было очень здорово. В этом году мы проведём уже четвёртый фестиваль. Приедут Зубин Мета, оркестр Израильской филармонии. Думаю, что папа был бы счастлив.

Цветные стёклышки
- Вы рассказываете об отце с такой любовью! Какой он был в семье?

- Разный. Человек фантазии, порыва. У него было такое чувство юмора, что мы, что называется, катались по полу, когда он смешил, рассказывал истории. Обычные бытовые истории, он просто рассказывал, что у него произошло, но преподносил так, что невозможно было удержаться от хохота. Зато и сердился он так, как не сердился никто. Всё у него было полярно, чёрное или белое, серого у нас было мало. Он мог своим друзьям на день рождения написать смешное стихотворение, да ещё, чтобы первые буквы тоже читались смешно. Это было потрясающе! Он любил цветные стёклышки. Покупал цветные бутылки, спиливал часть, потом делал дырки в потолке, туда проводил лампочки и закрывал их разноцветными стеклянными донышками. Получался потолок из разноцветных огней - синих, зеленых, жёлтых, - очень красиво… Он мог разобрать телевизор и после этого без всяких схем собрать.

Для всех нас семья - это святое, первое. Что бы у нас ни происходило в жизни, если папа говорил, что нужно где-то быть, ты бросаешь всё и летишь, если маме что-то нужно - это вообще не обсуждается. Так сложилось.