Анне едва исполнилось пять лет, когда судьба лишила её родителей. Одиночество стало её верным спутником, а опекун — первым человеком, показавшим, что любовь можно обменять на выгоду. Когда Анна достигла брачного возраста, опекун без колебаний отдал её в жёны Герману Цванцигеру — мужчине много старше, чьё сердце оказалось столь же холодным, как и его взгляд.
Брак не принёс юной Анне ни счастья, ни тепла. Но она быстро поняла: в этом мире выживает тот, кто умеет использовать то, что у него есть. Не обладая ослепительной красотой, она всё же умела привлекать внимание мужчин — не очарованием, а какой‑то мрачной притягательностью, словно таившей в себе обещание запретных удовольствий.
Герман, вопреки всему, полюбил Анну. Он терпел её связи на стороне, закрывал глаза на то, как она зарабатывала на жизнь, — но время шло, деньги таяли, а горечь от измен жены всё чаще заставляла его искать утешение в вине. В 1796 году Герман умер, оставив Анну 36‑летней нищей вдовой.
Она пыталась начать всё сначала: искала работу кондитера, няни, швеи. Но мир не спешил быть милостивым к ней. Время шло, черты лица, и без того не отличавшиеся мягкостью, становились всё резче, а гордость не позволяла смириться с ролью содержанки. Единственной возможностью выжить стала работа прислуги в богатых домах.
Анна сменила множество мест. Из одних она уходила сама — из‑за вспыльчивости и гордости, из других её выгоняли за высокомерие. Порой она исчезала, прихватив с собой какую‑нибудь безделушку — кольцо, брошь, серебряные ложки. К пятидесяти годам она уже не могла рассчитывать на очарование, поэтому научилась играть другую роль — скромной, услужливой женщины, которая так нужна вдовцам и холостякам.
Но в глубине души Анна презирала эту жизнь. Унизительная работа слуги казалась ей оскорблением. Её целью стал брак — не по любви, а по расчёту. Но как завоевать сердце мужчины, если годы не пощадили внешность? В голове Анны созрел план — жестокий и холодный, как её собственное детство. Она решила использовать мышьяк: чуть‑чуть — чтобы вызвать болезнь, а затем «вылечить» жертву, завоевав её благодарность и доверие.
В 1808 году, в возрасте 48 лет, Анна оказалась в Швейцарии, неподалёку от Байройта. Там её целью стал судья Вольфганг Конрад Глазер — обеспеченный, покладистый, идеальный кандидат в мужья. Но на пути встала его жена Сюзанна, жившая отдельно.
Брак не принёс юной Анне ни счастья, ни тепла. Но она быстро поняла: в этом мире выживает тот, кто умеет использовать то, что у него есть. Не обладая ослепительной красотой, она всё же умела привлекать внимание мужчин — не очарованием, а какой‑то мрачной притягательностью, словно таившей в себе обещание запретных удовольствий.
Герман, вопреки всему, полюбил Анну. Он терпел её связи на стороне, закрывал глаза на то, как она зарабатывала на жизнь, — но время шло, деньги таяли, а горечь от измен жены всё чаще заставляла его искать утешение в вине. В 1796 году Герман умер, оставив Анну 36‑летней нищей вдовой.
Она пыталась начать всё сначала: искала работу кондитера, няни, швеи. Но мир не спешил быть милостивым к ней. Время шло, черты лица, и без того не отличавшиеся мягкостью, становились всё резче, а гордость не позволяла смириться с ролью содержанки. Единственной возможностью выжить стала работа прислуги в богатых домах.
Анна сменила множество мест. Из одних она уходила сама — из‑за вспыльчивости и гордости, из других её выгоняли за высокомерие. Порой она исчезала, прихватив с собой какую‑нибудь безделушку — кольцо, брошь, серебряные ложки. К пятидесяти годам она уже не могла рассчитывать на очарование, поэтому научилась играть другую роль — скромной, услужливой женщины, которая так нужна вдовцам и холостякам.
Но в глубине души Анна презирала эту жизнь. Унизительная работа слуги казалась ей оскорблением. Её целью стал брак — не по любви, а по расчёту. Но как завоевать сердце мужчины, если годы не пощадили внешность? В голове Анны созрел план — жестокий и холодный, как её собственное детство. Она решила использовать мышьяк: чуть‑чуть — чтобы вызвать болезнь, а затем «вылечить» жертву, завоевав её благодарность и доверие.
В 1808 году, в возрасте 48 лет, Анна оказалась в Швейцарии, неподалёку от Байройта. Там её целью стал судья Вольфганг Конрад Глазер — обеспеченный, покладистый, идеальный кандидат в мужья. Но на пути встала его жена Сюзанна, жившая отдельно.
Анна, с дьявольской хитростью, принялась убеждать всех в святости семейных уз: «Семейные ценности разрушать нельзя!» — повторяла она с ангельской улыбкой.
Её старания увенчались успехом: Сюзанна вернулась в дом мужа. А через месяц, в августе 1808 года, внезапно заболела и умерла. Вольфганг Глазер, подозревая неладное, но не понимая всей глубины обмана, лишь попросил Анну покинуть дом. Напрасная жертва — план провалился.
Неудача лишь разожгла её решимость. Следующей жертвой стал судья Эрнст Громан — одинокий, болезненный, но богатый холостяк. Анна ухаживала за ним с таким рвением, что он даже начал поправляться. Но радость Анны была недолгой: оказалось, Громан уже состоял в отношениях и готовился к свадьбе. Судьба вновь сыграла с ней злую шутку.
Вскоре после этого здоровье Громана резко ухудшилось. Его мучили судороги, рвота, а через несколько дней он скончался в своей постели. Анна была рядом до последнего вздоха.
Через несколько дней после смерти Громана Анна появилась в доме судьи Рихтера Гебхарда. Тот, счастливый семьянин, ожидал рождения ребёнка и искал помощницу для жены. Анна вписалась в роль идеальной служанки: заботливой, скромной, незаметной. Но её планы были куда масштабнее.
Всего за неделю она сделала Рихтера сначала отцом, а затем — вдовцом. Смерть жены списали на послеродовую горячку, хотя горничная позже свидетельствовала: перед смертью госпожа Гебхард, едва слышно, обвинила Анну. Но её слова остались без внимания. Судья, ослеплённый горем и доверием к «заботливой» служанке, оставил Анну в доме, поручив ей уход за новорождённым.
Анна уже не могла остановиться. Каждый спор, каждый косой взгляд вызывали в ней вспышку ярости, а мышьяк всегда был под рукой. Но рано или поздно любая тайна выходит на свет.
В 1811 году в Нюрнберге началось расследование. Подозрения пали на Анну, её арестовали. Доказательства оказались неопровержимыми. Суд признал её виновной и приговорил к смертной казни.
На пороге вечности, перед лицом неизбежного, Анна произнесла свои последние слова — холодные, как её сердце: «У меня был лишь один настоящий друг — мышьяк. И хорошо, что меня казнят, иначе я не остановилась бы никогда».
Её история осталась в архивах как предупреждение: отчаяние, помноженное на жестокость, способно породить чудовище даже в душе человека, который когда‑то просто хотел быть любимым.
Ранее мы рассказывали о трагедии Бланш Моннье и цене, которую она заплатила за свою любовь.
Иллюстрации: картина художника Раймундо де Мадрасо-и-Гаррета / картина художника Теофиля-Эммануэля Дюверже — «Время пить чай».
Её старания увенчались успехом: Сюзанна вернулась в дом мужа. А через месяц, в августе 1808 года, внезапно заболела и умерла. Вольфганг Глазер, подозревая неладное, но не понимая всей глубины обмана, лишь попросил Анну покинуть дом. Напрасная жертва — план провалился.
Неудача лишь разожгла её решимость. Следующей жертвой стал судья Эрнст Громан — одинокий, болезненный, но богатый холостяк. Анна ухаживала за ним с таким рвением, что он даже начал поправляться. Но радость Анны была недолгой: оказалось, Громан уже состоял в отношениях и готовился к свадьбе. Судьба вновь сыграла с ней злую шутку.
Вскоре после этого здоровье Громана резко ухудшилось. Его мучили судороги, рвота, а через несколько дней он скончался в своей постели. Анна была рядом до последнего вздоха.
Через несколько дней после смерти Громана Анна появилась в доме судьи Рихтера Гебхарда. Тот, счастливый семьянин, ожидал рождения ребёнка и искал помощницу для жены. Анна вписалась в роль идеальной служанки: заботливой, скромной, незаметной. Но её планы были куда масштабнее.
Всего за неделю она сделала Рихтера сначала отцом, а затем — вдовцом. Смерть жены списали на послеродовую горячку, хотя горничная позже свидетельствовала: перед смертью госпожа Гебхард, едва слышно, обвинила Анну. Но её слова остались без внимания. Судья, ослеплённый горем и доверием к «заботливой» служанке, оставил Анну в доме, поручив ей уход за новорождённым.
Анна уже не могла остановиться. Каждый спор, каждый косой взгляд вызывали в ней вспышку ярости, а мышьяк всегда был под рукой. Но рано или поздно любая тайна выходит на свет.
В 1811 году в Нюрнберге началось расследование. Подозрения пали на Анну, её арестовали. Доказательства оказались неопровержимыми. Суд признал её виновной и приговорил к смертной казни.
На пороге вечности, перед лицом неизбежного, Анна произнесла свои последние слова — холодные, как её сердце: «У меня был лишь один настоящий друг — мышьяк. И хорошо, что меня казнят, иначе я не остановилась бы никогда».
Её история осталась в архивах как предупреждение: отчаяние, помноженное на жестокость, способно породить чудовище даже в душе человека, который когда‑то просто хотел быть любимым.
Ранее мы рассказывали о трагедии Бланш Моннье и цене, которую она заплатила за свою любовь.
Иллюстрации: картина художника Раймундо де Мадрасо-и-Гаррета / картина художника Теофиля-Эммануэля Дюверже — «Время пить чай».
