Послышался всхлип — короткий, сдавленный, будто вырвавшийся против воли. Затем наступила гробовая тишина, тяжёлая и липкая, как туман над Темзой. Девушки замерли за углом, затаив дыхание. Они подозревали самое страшное — и предчувствие не обмануло их.
Из мрака, словно призрак, появилась дочь хозяйки. Её лицо было бесстрастно, будто высечено из камня. Ни тени раскаяния, ни проблеска жалости…
Из мрака, словно призрак, появилась дочь хозяйки. Её лицо было бесстрастно, будто высечено из камня. Ни тени раскаяния, ни проблеска жалости…
1758 год. Лондон. В швейной мастерской на Брутон‑стрит царили законы, далёкие от христианского милосердия. Приходы поставляли сюда сирот — бесплатную рабочую силу. Формально девочек обучали ремеслу, фактически — обрекали на рабство.
Филадельфия Доули, 14‑летняя сирота, позже расскажет следователям жуткие подробности. Она видела всё — и не смогла забыть.
Среди учениц была Анна Нейлор, 13 лет. Хрупкая, бледная, с глазами, полными вечной усталости. Она стала жертвой двух женщин, чья жестокость не знала границ: госпожи Сары Метьярд и её дочери Салли.
Сара и Салли Метьярд были похожи как две капли воды: хрупкое телосложение, светлые волосы, молочная кожа. Но за ангельской внешностью скрывались души, изуродованные жестокостью.
Госпожа Метьярд, вдова с железной хваткой, воспитывала дочь по своему образу и подобию. Когда умер отец Салли, в доме не осталось ни капли тепла. Сара видела в дочери символ собственной увядающей красоты — и ненавидела её за это.
Салли металась между любовью и ненавистью. Она обожала мать и одновременно боялась её, старательно копируя её жестокость в попытках заслужить одобрение.
Филадельфия Доули, 14‑летняя сирота, позже расскажет следователям жуткие подробности. Она видела всё — и не смогла забыть.
Среди учениц была Анна Нейлор, 13 лет. Хрупкая, бледная, с глазами, полными вечной усталости. Она стала жертвой двух женщин, чья жестокость не знала границ: госпожи Сары Метьярд и её дочери Салли.
Сара и Салли Метьярд были похожи как две капли воды: хрупкое телосложение, светлые волосы, молочная кожа. Но за ангельской внешностью скрывались души, изуродованные жестокостью.
Госпожа Метьярд, вдова с железной хваткой, воспитывала дочь по своему образу и подобию. Когда умер отец Салли, в доме не осталось ни капли тепла. Сара видела в дочери символ собственной увядающей красоты — и ненавидела её за это.
Салли металась между любовью и ненавистью. Она обожала мать и одновременно боялась её, старательно копируя её жестокость в попытках заслужить одобрение.
Днями и ночами девочки-ученицы сидели, склонившись над нитками и иголками. Голодные, измождённые, они боялись поднять глаза — малейшая ошибка каралась палкой.
Анна Нейлор была слабее других. Её здоровье таяло на глазах, а наказания становились всё изощрённее. Когда она попыталась сбежать, её поймали и отвели на чердак.
Три дня Анна была привязана к двери — верёвка вокруг талии, руки связаны за спиной. Она не могла ни сесть, ни лечь. Когда её освободили, она упала без чувств и больше не поднялась. Скорее всего, она умерла от голода и обезвоживания.
Но госпожа Метьярд не собиралась признаваться в случившемся. Она приказала сделать вид, что Анна жива. Каждый день Салли носила еду на чердак, громко разговаривала, будто с кем‑то, а потом съедала всё сама. На четвёртый день дверь чердака «случайно» оставили приоткрытой.
Анна Нейлор была слабее других. Её здоровье таяло на глазах, а наказания становились всё изощрённее. Когда она попыталась сбежать, её поймали и отвели на чердак.
Три дня Анна была привязана к двери — верёвка вокруг талии, руки связаны за спиной. Она не могла ни сесть, ни лечь. Когда её освободили, она упала без чувств и больше не поднялась. Скорее всего, она умерла от голода и обезвоживания.
Но госпожа Метьярд не собиралась признаваться в случившемся. Она приказала сделать вид, что Анна жива. Каждый день Салли носила еду на чердак, громко разговаривала, будто с кем‑то, а потом съедала всё сама. На четвёртый день дверь чердака «случайно» оставили приоткрытой.
— Она сбежала! Анна ушла, её тут нет! — закричала одна из девочек.
Но Анна всё ещё была там — спрятанная в сундуке. Никто даже не догадался заглянуть внутрь.
Но Анна всё ещё была там — спрятанная в сундуке. Никто даже не догадался заглянуть внутрь.
Вскоре на пороге швейной мастерской появилась Сьюзен, сестра Анны. Она знала этот дом слишком хорошо — когда‑то и она была здесь пленницей, которую называли ученицей.
Сьюзен сразу заподозрила неладное, ведь прекрасно знала кроткий нрав сестры и то, что пойти ей было некуда. Она нашла в комнате Анны единственную пару туфель — куда могла пойти ее сестра без обуви?
Настойчивость девушки стала её смертным приговором. Саре и Салли пришлось убрать и эту свидетельницу. Возможно, её тело спрятали рядом с телом Анны — в том же сундуке, источающем всё более явственный запах разложения.
Зловоние становилось невыносимым. 25 декабря 1758 года женщины попытались сжечь улики, но запах лишь усилился. Тогда они вынесли сундук к каналу, впадающему в канализацию.
Четыре года тень преступления висела над Брутон‑стрит. Ссоры между матерью и дочерью становились всё яростнее. В гневе они то и дело вспоминали Анну и Сьюзен. Салли даже угрожала рассказать правду, но молчала.
Сьюзен сразу заподозрила неладное, ведь прекрасно знала кроткий нрав сестры и то, что пойти ей было некуда. Она нашла в комнате Анны единственную пару туфель — куда могла пойти ее сестра без обуви?
Настойчивость девушки стала её смертным приговором. Саре и Салли пришлось убрать и эту свидетельницу. Возможно, её тело спрятали рядом с телом Анны — в том же сундуке, источающем всё более явственный запах разложения.
Зловоние становилось невыносимым. 25 декабря 1758 года женщины попытались сжечь улики, но запах лишь усилился. Тогда они вынесли сундук к каналу, впадающему в канализацию.
Четыре года тень преступления висела над Брутон‑стрит. Ссоры между матерью и дочерью становились всё яростнее. В гневе они то и дело вспоминали Анну и Сьюзен. Салли даже угрожала рассказать правду, но молчала.
В 1762 году в жизнь Салли вошёл Чарльз Рукер — состоятельный джентльмен, снимавший у них комнату. Он быстро понял, что происходит в этом доме. Очарованный Салли, Чарльз предложил ей бежать с ним.
Ярость госпожи Метьярд была безгранична. Она преследовала дочь, кричала под окнами, доводя соседей до отчаяния. В конце концов Чарльз и Салли переехали. Но Сара не отставала.
Однажды, в пылу ссоры, мать и дочь забыли, что Чарльз находится рядом. Он услышал угрозы, упоминания о давнем преступлении. Оставшись наедине с Салли, он заставил её рассказать всю правду и написать на мать донос. Однако Чарльз не подумал, что показания Салли обернутся против неё самой. Госпожа Метьярд дала встречные показания, а ученицы подтвердили: обе женщины были жестоки.
Суд не смог точно установить, кто именно виновен в смерти Анны и Сьюзен, но вина обеих была очевидна. Если бы не их ссора, преступление могло бы остаться нераскрытым. Но омерзительная правда, как гной из раны, всегда находит путь наружу.
19 июля 1768 года Сара и Салли Метьярд были казнены.
Ранее мы писали про загадочную смерть Женевьевы Лантельм.
Ярость госпожи Метьярд была безгранична. Она преследовала дочь, кричала под окнами, доводя соседей до отчаяния. В конце концов Чарльз и Салли переехали. Но Сара не отставала.
Однажды, в пылу ссоры, мать и дочь забыли, что Чарльз находится рядом. Он услышал угрозы, упоминания о давнем преступлении. Оставшись наедине с Салли, он заставил её рассказать всю правду и написать на мать донос. Однако Чарльз не подумал, что показания Салли обернутся против неё самой. Госпожа Метьярд дала встречные показания, а ученицы подтвердили: обе женщины были жестоки.
Суд не смог точно установить, кто именно виновен в смерти Анны и Сьюзен, но вина обеих была очевидна. Если бы не их ссора, преступление могло бы остаться нераскрытым. Но омерзительная правда, как гной из раны, всегда находит путь наружу.
19 июля 1768 года Сара и Салли Метьярд были казнены.
Ранее мы писали про загадочную смерть Женевьевы Лантельм.
