5 августа 1943 года, на рассвете, тишину деревни разорвал рёв моторов. В пятом часу утра гитлеровцы ворвались в поселение на грузовиках и мотоциклах. Солдаты с касками, зловеще поблёскивающими на утреннем солнце, и овчарками, рычащими на поводках, выгнали всех жителей к старому котловану, где когда‑то добывали глину.
Вася, крепко державший за руку мать, с ужасом смотрел на оружие, направленное на толпу. Офицер с холодным взглядом объявил: вблизи деревни на мине подорвался немецкий солдат, и за связь с партизанами поселение будет уничтожено.
Пламя охватило дома один за другим. Вася видел, как огонь пожирает крышу его родного дома, где остались игрушки и книга сказок, подаренная дедушкой. В одном из домов сгорела заживо партизанка — она пряталась за печью, но не издала ни звука, понимая, что ее крик может стоить жизни всем жителям. Один из солдат, говоривший по‑русски, бросил: «Вам ещё повезло. Если бы во время пожара раздался хоть один выстрел или крик, вас бы всех расстреляли».
Вскоре в сгоревшее поселение прибыл гитлеровский офицер, отдал короткий приказ, и людей погнали через Кривин и Остров в Речицу. Тех, кто пытался бежать, настигали пули или острые клыки овчарок.
В Речице пленных загнали в лагерь «Веревочный» — бывший завод по переработке льна, теперь окружённый колючей проволокой и вышками с пулемётами. Охранники с собаками патрулировали периметр, а местные жители, рискуя собой, иногда передавали узникам хлеб и старую одежду.
Через несколько недель людей повели на вокзал. Вагоны для скота, душные и грязные, стали их тюрьмой на пути в Восточную Пруссию. Вася и его сестра Клава, прижавшись к матери, слышали стоны больных и крики детей.
Вася, крепко державший за руку мать, с ужасом смотрел на оружие, направленное на толпу. Офицер с холодным взглядом объявил: вблизи деревни на мине подорвался немецкий солдат, и за связь с партизанами поселение будет уничтожено.
Пламя охватило дома один за другим. Вася видел, как огонь пожирает крышу его родного дома, где остались игрушки и книга сказок, подаренная дедушкой. В одном из домов сгорела заживо партизанка — она пряталась за печью, но не издала ни звука, понимая, что ее крик может стоить жизни всем жителям. Один из солдат, говоривший по‑русски, бросил: «Вам ещё повезло. Если бы во время пожара раздался хоть один выстрел или крик, вас бы всех расстреляли».
Вскоре в сгоревшее поселение прибыл гитлеровский офицер, отдал короткий приказ, и людей погнали через Кривин и Остров в Речицу. Тех, кто пытался бежать, настигали пули или острые клыки овчарок.
В Речице пленных загнали в лагерь «Веревочный» — бывший завод по переработке льна, теперь окружённый колючей проволокой и вышками с пулемётами. Охранники с собаками патрулировали периметр, а местные жители, рискуя собой, иногда передавали узникам хлеб и старую одежду.
Через несколько недель людей повели на вокзал. Вагоны для скота, душные и грязные, стали их тюрьмой на пути в Восточную Пруссию. Вася и его сестра Клава, прижавшись к матери, слышали стоны больных и крики детей.
Антисанитарные условия и голод уносили жизни — трупы выбрасывали на станциях, и мальчик тогда еще не понимал, почему соседская девочка Катя больше не отвечает и ее уносят прочь.
По прибытии в Бухенвальд их разместили в бараках, где даже воздух был пропитан отчаянием. Мать шептала Васе, отворачивая его от груды одежды и обуви: «Не переживай, сынок, нужно потерпеть… Все будет хорошо». Взрослые работали по 18 часов в день, а дети собирали траву и обдирали кору с деревьев, чтобы хоть как‑то утолить голод.
Затем их перевели в лагерь Маутхаузен. В один из дней солдат грубо оттащил Васю от матери. Он кричал, но его все равно волокли к двухэтажному зданию из которого порой не возвращались.
Что происходило там, мальчик почти не помнил — лишь вспышки боли, холод металлических инструментов и голоса на чужом языке. После этих «процедур» он долгое время мог передвигаться только на четвереньках. Рядом страдали другие дети: у них брали кровь для немецких солдат, ставили жестокие опыты.
Весной 1944 года Васю отправили в медучреждение возле города Бада. Он стал донором крови для врагов, а его глаза, когда‑то полные детской радости, теперь отражали лишь пустоту.
В Маутхаузене умерла сестра Васи — Клавдия. Она болела, и мать, рискуя жизнью, украла немного молока, чтобы облегчить её страдания. За это женщину избили и бросили в тюрьму на два месяца. Клавдия скончалась в ноябре 1944 года. Её похоронили на кладбище Рихлебина — если это можно было назвать похоронами.
Лишь в ноябре 1945 года Вася и его мать вернулись домой. Они стояли на пепелище, где когда‑то была их деревня. Дом, друзья, детство — всё сгорело в пламени войны. Но они были живы. И в этом, несмотря на боль и утраты, заключалась хрупкая надежда на будущее.
Ранее мы публиковали три истории детей, которые ковали Победу.
По прибытии в Бухенвальд их разместили в бараках, где даже воздух был пропитан отчаянием. Мать шептала Васе, отворачивая его от груды одежды и обуви: «Не переживай, сынок, нужно потерпеть… Все будет хорошо». Взрослые работали по 18 часов в день, а дети собирали траву и обдирали кору с деревьев, чтобы хоть как‑то утолить голод.
Затем их перевели в лагерь Маутхаузен. В один из дней солдат грубо оттащил Васю от матери. Он кричал, но его все равно волокли к двухэтажному зданию из которого порой не возвращались.
Что происходило там, мальчик почти не помнил — лишь вспышки боли, холод металлических инструментов и голоса на чужом языке. После этих «процедур» он долгое время мог передвигаться только на четвереньках. Рядом страдали другие дети: у них брали кровь для немецких солдат, ставили жестокие опыты.
Весной 1944 года Васю отправили в медучреждение возле города Бада. Он стал донором крови для врагов, а его глаза, когда‑то полные детской радости, теперь отражали лишь пустоту.
В Маутхаузене умерла сестра Васи — Клавдия. Она болела, и мать, рискуя жизнью, украла немного молока, чтобы облегчить её страдания. За это женщину избили и бросили в тюрьму на два месяца. Клавдия скончалась в ноябре 1944 года. Её похоронили на кладбище Рихлебина — если это можно было назвать похоронами.
Лишь в ноябре 1945 года Вася и его мать вернулись домой. Они стояли на пепелище, где когда‑то была их деревня. Дом, друзья, детство — всё сгорело в пламени войны. Но они были живы. И в этом, несмотря на боль и утраты, заключалась хрупкая надежда на будущее.
Ранее мы публиковали три истории детей, которые ковали Победу.
