Изнасилование

Женщины, которых принуждали против воли к ПА, скажите, а вот всегда вам страшно и противно?
Меня в молодости, по сути, дважды изнасиловали. Почему по сути - потому что не хотела. Первый раз лишил девственности парень, ну я как-бы с ним встречалась, но ПА не хотела, просто силой взял. Второй раз - по дури. Еще в СССР, мы с подругой, наивно пошли за двумя незнакомцами, они нам фарцовщиками представились, "на хату", по поводу шмоток. Ну и заигрывать они к нам стали. Не то что затащили палкой по голове и вперед, а вроде сели, кофе они налили, потом один предложил уже не помню что показать, по моему музыку послушать в другой комнате (дело было в общаге), ну там набросился и все. Я плакала, сопротивлялась, но бесполезно, отпустить не уговорила.
И вот все думаю, что я не переживаю вообще из-за этого. Вот ни мстить, ни какой-то обиды у меня нет. Вот думаю, если бы на улице маньяк набросился, тогда да, я бы пережила стресс и драму. А у меня вообще стресса нет и не было, ну неприятно и все.
С подругами общалась, они тоже так легко говорят, об изнасиловании, те не заморачиваются.
Вот где грань? Почему у меня не было никаких ужасов от этого акта? Почему мне не хотелось никуда заявлять, портить людям жизнь?

Я про изнасилования тоже вполне спокойные рассказы слышала от самих жертв из первых уст. Никаких особых травм. Обстоятельства кстати были вполне себе неприятные, то есть совсем не парень с которым типа встречалась. Честно? Тоже не вижу в этом прям пиздец душевной травмы. Душевная травма будет, когда совсем не в курсах что происходит, типа маленькая девочка и взрослый мужлан. Или реальное такое изнасилование групповове с угрозой жизни, типа еле выжила, но тут уже и стресс от другого, а совсем не от факта обладания тобой не твоей воле.

Потому что молодая и глупая была.Стеснялась людской огласки,милиции и т.д.

Кстати очень хороший способ против вот таких бытовых изнасилований - это... орать. Ну так по настоящему на полном серьезе включить сирену на всю мощь и орать. Сама многократно пробовала. Помогает отлично. У них там видимо опадает все разом. Они только одного после этого хотят, чтоб ты испарилась куда-нить.

Это не совсем изнасилование. ИМХО изнасилование - это когда помимо традиционного ПА с одним мужиком есть еще другие надругательства. Или когда лишают невинности еще совсем несмышленую девчонку.
А это не изнасилование. Ну было у меня аналогично. На втором свидани. Я считала что еще рано. Он решил, что самое оно. Моральной травмы нет. Было и было.

я считаю, что вы правильно делаете, что не грузитесь. Если не пьяный бомж, не маньяк, без угрозы жизни, без издевательств и боли, то можно забыть о том, что кто-то против вашей воли воспользовался вашим влагалищем и жить дальше спокойно.

Было тоже самое, сейчас только удивляет приятно что детей не получилось от таких вещей и все были чистые и здоровые.

просто у вас психика крепкая.

как говорила Эммануэль:"Меня практически невозможно изнасиловать, я сама иду с каждым, кто пожелает" )))

"Парень силой взял", "Отпустить не уговорила", значит Вы сами этого хотели, может Вас "разжигает" только от такого отношения. Это не изнасилование, это игры у вас такие были. То ли слабохарактерная Вы.
У меня подобные случаи были, и силой пытались брать, и заманить, но до интима не доходило, потому что я не хотела, и делала все возможное, чтобы ничего не случилось. А случаи разные были.

так можно договориться и до того, что статью за изнасилование отменить нужно. А если я, деушка лет 25-30, не девственница, не хочу, чтобы меня трогал да еще и трахал какой-то неприятный мне мужик, моральной травмы конечно у меня не будет и к психологу не побегу, но мое тело - это МОЕ тело, и доступ к нему я хочу обеспечивать лишь по своему желанию. Когда же российские женщины начнут ценить себя? Ведь если поцарапают вашу машину, или проезжающая маршрутка обрызгает грязью ваше новое пальто, уверена - визгу будет ой-ей-ей, да еще и по судам затаскает водителя и коммунальщиков, а изнасиловали - нууу, фигня какая, отряхнусь и пойду. грустно.

Мне было 13 и зашла в подъезд своего дома. Дома, в который меня привезли трехмесячной, в котором знакомы все соседи. Времена, когда интернет был не изобретен, а секса ни в семье, ни за ее пределами не было и в помине. Вопрос откуда я взялась мне объяснили, как и большинству, друзья во дворе. Но насколько я помню, мне он показался настолько отвратительным, что аж нереальным. Так вот, в подъезде я вызвала неторопливый лифт, неторопливо зашла в него, рассмотрела не появилось ли новых надписей, нажала на кнопку и тут в проем дверей просунулась рука в черной куртке, задержала лифт. Зашел сам и нажал последний этаж. Вы полагаете я этого хотела и это могло не быть стрессом?

Защитная реакция психики, скорее всего.
А вас что-то не устраивает? Вам надо, чтобы было плохо?

От одного мужика (если он без ножа/пистолета) я бы отговорилась/отбилась по любому, если не отговорилась/ не отбилась- значит не очень то и хотела...
А вот от двух-трех...
Думаю- у Вас по сути не изнасилование была, а просто жесткий секс

В 90 % случаев бабы сам виноваты и вы, автор, не исключение.

Женщины, которые тут рассуждают в ключе "сама виновата", "получила удовольствие". Не зарекайтсь.
Моя мама тоже была уверена, что такое может случиться только с распутной девкой, которая сама напросилась.
А я была не такая. Я была скромная и тихая. Поэтому моя мама была уверена, что ничего со мной не случится.
И отправляла меня одну с 14 лет поездом от родных на Украине в Москву. Ехать надо было 10 часов.
Дневным поездом еще так-сяк. Хотя проводники тоже домогались. Но, день все-таки.
А вот ночным поездом - это был писдец. Моя уверенная, как Евские святоши в том, что все плохое поисходит с кем-то другим, мама просила какую-нибудь тетку с соседней полки за мной присмотреть. Ага. Тетке прям делать нечего, как мужиков от чужой девочки отгонять.
Теперь я точно знаю, что если на тебя ночью в плацкартном вагоне будет залазать мужик то ни один сука не вступится.
Тот урод меня не изнасловал в традиционном понимании. Я плакала и сказала, что еще девочка. Поэтому он порвал мне весь анус так, что я неделю в туалет ходила с кровью.
Поэтому, те, кто тут из себя судей строит, ой не зарекайтесь! У вас наверняка дети есть.

Если бы хоть раз испытали бы насилие, грубое, явное не обязательно половое, то по-другому заговорили бы. Смешно читать, как некоторые пишут, что хотела бы отбилась, и что сама в состоянии справиться с мужчиной. Вы наверно в своих фантазиях представляете, как он стоит и ждет, когда же вы ему люлей навешаете или накричитесь вдоволь или предупреждает- счас, вот, за руку схвачу и насиловатьбуду. Вы представьте, что он вам даст кулаком в бубен сразу же или в солнечное сплетение или придушит слегка. Вы хоть сто раз каратистка - шанс применить своё умение не большой. Я вот и балончик успела из кармана вынуть и брызнула, ага, только никто мне времени и возможности для прицеливания не давал - брызнуть разок успела в никуда

меня изнасиловали пятеро... вернее, принУдили к сексу... затащили в квартиру, заперли и сообщили, что в случае сопротивления - вколят мне наркотики, их же сунут в сумку и сдадут ментам... ну, или изобьют от души... а если я потом попробую их сдать - то убьют... я, естессно, по причине девственного состояния мозга (15 лет), купилась на всю эту лабуду...

и вот ни-ка-ких переживаний, кои должна была бы испытать юная порядошная девушка... ни ужаса от происходящего, ни униженности, ни последующего отвращения к себе, ни стресса - короче ничего, что, судя по описаниям, происходит с жертвами изнасилования... отряхнулась и пошла... наверное, я моральный урод...

Меня ни разу не насиловали, но напугали пару раз хорошо...Если бы изнасиловали может уже бы и в живых не было

Да, в определенном возрасте я тоже считала, что подверглась насилию...ага потом/сейчас я поняла, как я себя вела и куда ходила, хорошо хоть группового избежала...

В принципе, ничего страшного в бытовом изнасиловании нет, особенно если женщина подсознательно к себе относится, как к низшему существу. У меня у мамы двух подруг вместе изнасиловали. Одна отряхнулась и пошла, а другая таблеток наглоталась. Откачали. Закон строго наказывает, потому что не всем женщинам похуй. Далеко не всем

Вы тут не ОХ*ЕЛИ часом???????? Я в диком шоке от массовости мнения о том, что изнасилованные девочки сами виноваты!!! Женщины, вы в себе??? ЛЮБОЕ изнасилование имеет место быть после слова "нет". Точка. Никаких других вариаций на тему не бывает!!! Девочка/девушка/женщина может совершать любые ошибки, быть неосмотрительна, глупа, и может и по малости лет быть заинтригована общением с мужчиной, НО НИЧЕГО НЕ ДАЕТ МУЖЧИНЕ ПРАВО ИЗНАСИЛОВАТЬ ЕЕ.

Автор, почему Вас удивляет факт подачи заявлений жертвами??? Сексуальное насилие - ПРЕСТУПЛЕНИЕ, одно из самых страшных и жестоких. Насильник - опасный преступник, и он должен сидеть в тюрьме. То, что у вас не осталось травмы - очень хорошо, у Вас крепкая психика.

Если дразнить собаку - она может укусить, и виновата будет жертва. НО мужчины - не собаки, которые бесконтрольно подчиняются инстинктам!!! Они обязаны остановиться после слова НЕТ. В противном случае их место в тюрьме. И там их ждет невеселая жизнь.

В шоке... Не ожидала, что в современной России женщины могут считать сами себя пустым местом...

http://void-hours.livejournal.com/10440.html
http://void-hours.livejournal.com/2702.html
http://accion-positiva.livejournal.com/25956.html

Для оправдания отказа в помощи и для внушения санкционированным жертвам, что они "сами виноваты" в том, что с ними происходит, применяют 4 "жертвенных мифа":
- Мазохизм жертвы. Декларируется получение жертвой удовольствия от своего положения жертвы. Так, совершенно очевидно, что негры бедны, потому что им нравится быть бедными, если дать им возможность с утра до ночи плясать, а женщины получают удовольствие от изнасилований, потому что в глубине души только и ждут, чтобы с ними так поступали, так это дает им возможность почувствовать себя значимыми.
- Провокация со стороны жертвы. Декларируется злонамеренное и показное невыполнение "правил" и "законов" со стороны жертвы. При этом "правила" и "законы" совершенно откровенно создаются ad usum: раскулачим всех, у кого в хозяйстве две коровы, ибо ясно, что только враги держат двух коров. Понятно, что женщины, не соблюдающие правила о том, что нельзя выходить на улицу ночью одной, провоцируют насильственные действия со стороны мужчин.
- Ложь и преувеличение со стороны жертвы (в корыстных целях). Декларируется отсутствие "веских доказательств" совершенной в отношении жертвы агрессии. Холокост? Какой еще холокост? - На самом деле, всё это выдумки с целью нажиться на чужом чувстве вины. В случае изнасилования отсутствие тяжких физических повреждений - это прямое доказательство того, что женщина "была согласна", а потом решила "отомстить" за то, что мужчина не захотел больше иметь с ней дела.
- Выхода нет. Могло бы быть и хуже (=Try to be accomodating). Жертве напрямую предлагается отказаться от попыток защитить себя: евреям во время погромов лучше "отсидеться" (и отдать то, что от них требуют), а женщинам рекомендуется "расслабиться и получать удовольствие" во время изнасилования.

И мы все это видели сейчас в этом топе:
Частые гости в темах об изнасиловании
Перевод поста из другого блога, оригинал находится здесь.

Мистер А Как Же Мужики
«Настоящая проблема здесь – это все эти бесчисленные ложные обвинения в изнасиловании, которые разрушают наше общество! 90 миллионов мужчин ложно обвиняются в изнасиловании каждую секунду! Женщине стоит только пробормотать слово, начинающееся на 'и' и мужчина тут же получает пожизненное! Не существует документальных подтверждений настоящих изнасилований!»

Мисс Крутая девица
«Если бы все женщины знали боевые искусства – 70-летние и женщины с инвалидностью могут ими заниматься, если только хорошенько постараются, черт побери – и повсюду носили оружие, изнасилования закончились бы раз и навсегда! Все, что для этого нужно – это все лишь быть готовой в любой момент навести дуло на своих собственных друзей и любовников! Те, кто не в состоянии этого делать, просто жалкие слабачки или что-то вроде того.»

Мистер Только Образцовые Жертвы, Пожалуйста
«Жертва, знаете ли, сама была далеко не ангелом. Вы только почитайте материалы дела: ее арестовывали несколько раз, она мать-одиночка и живет на пособие по безработице. Так что не то, чтобы она была маленькой невинной овечкой, если уж на то пошло. Это, конечно, не значит, что можно ее насиловать, но я только хочу сказать, что не надо прям уж так реагировать, как будто бы исковеркали жизнь достойной женщине»

Мисс Полиция Моды
«Вы слышали, как она была одета? Извините, но это просто противоречит здравому смыслу. Если ты выходишь из дома выглядя, как кусок мяса, будь готова, что к тебе отнесутся как к куску мяса.»

Мистер Я Ее Не Обвиняю, Но Это Ее Вина
«Конечно, изнасилование никогда не бывает виной жертвы. Но я только хочу, чтобы вы согласились, что на ней тоже лежит какая-то часть ответственности. Что, возможно, она в чем-то поступила неправильно, и это привело к такому результату. Что в альтернативной вселенной, где она бы все делала по-другому и жила бы в танке и носила бы стальной пояс целомудрия, ее бы не изнасиловали. И ведь она сделала осознанный выбор не пользоваться танком и я только хочу, чтобы вы признали это.»

Мисс Разделим Вину На Двоих
«Я точно не знаю, но мне кажется, что они оба где-то ошиблись. Может быть, он неправильно истолковал ее сигналы, или, возможно, она не смогла достаточно ясно донести до него свои желания. Многие могут увлечься в такой эмоциональный момент и я не сомневаюсь, что они оба сейчас чувствуют себя препаршиво.»

Мистер Оскорбительная И/Или Вызывающая Недоумение Метафора
«Смотри, если ты идешь один по темной пустынной улице с кошельком, битком набитым деньгами, и тебя ограбят, это, конечно, будет преступлением, но что если грабитель всего лишь пытается накормить свою семью потому что он был уволен злым хозяином и приведение показало ему стоящий в углу одинокий костыль?»

Мисс ЦРУ
Если мы сложим вместе все детали этого дела, ее версия происшедшего просто не проходит проверку. Она утверждает, что он сорвал с нее штаны, но они были на пуговицах. Ха! И она прождала целых сорок минут после мнимого изнасилования прежде чем позвонить в полицию – ну вот кто бы так поступил?

Мистер Тролль
«Лол, блядь сама напросилась, лоооол»

Мисс Не Тебе Принимать Решение О Согласии
«Свидетели видели, как до этого она пила с этим парнем, разговаривала с ним и даже целовалась! И потом зашла к нему в квартиру! Что, она думала, произойдет дальше? Никто никогда не заходит в гости к мужчине, если только они не соглашаются на любой сексуальный акт, который только может прийти ему в голову.»

Мистер Как Я Могу Не Изнасиловать Кого-Нибудь, Это Так Сложно
«Я просто не понимаю, как определить, согласна ли женщина или нет. Что если она втайне решит, что ей это не нравится – насильник ли я в этом случае? Что если она передумает прямо во время секса? Или после? Невозможно понять, чего хотят женщины и как вы хотите, чтобы я знал, хотят ли со мной секса или нет?»

Мисс Традиционные Ценности
«Знаете, раньше, когда женщины скромно одевались и не шатались по барам, выпивая с незнакомцами и не приглашали к себе домой малознакомых людей, такого не случалось.»

Мистер Такого Бы Не Случалось, Если Бы Женщины Наконец-то Переспали Со Мной
Вещи подобного рода неизбежны, потому что женщины часто строят из себя целок и обрекают бета-самцов на жизнь, полную фрустрации и одиночества. Конечно, изнасилование – это ужасно, но ярость, накапливаемая мужчинами, отвергаемыми только потому, что они не миллиардеры с фигурами профессиональных атлетов, должна найти какой-то выход.»

Мисс Избегаем Использовать Слово «Изнасилование»
«Блин, ну это просто ни в какие ворота. Заниматься сексом при таких обстоятельствах – я имею в виду, так обращаться с женщиной – ну, знаете, вести себя с ней как свинья – это откровенная гадость.»

Мистер Адвокат Защиты
«Презумпция невиновности означает, что мы должны вести себя так, как если бы мы были присяжными заседетелями на судебном слушании и истолковывать любое сомнение в пользу предполагаемого 'насильника' и принять за исходный факт, что предполагаемая 'жертва' лжет.»
http://void-hours.livejournal.com/817.html

вы просто эмоционально тупы. есть такие люди, они равно малоспособны (в пределе неспособны) к эмпатии и у них снижен эмоциональный ответ на события собственной жизни.
иногда это возникает вследствие детских психологических травм, отвержения, развивается как защитная реакция. иногда - вследствие кислородного голодания, травм головного мозга, в том числе при рождении. иногда - это врожденно сниженный уровень эмоционального реагирования.

Как избежать сексуального насилия: стопроцентно работающие советы
angel
svollga 18 ноября, 2009
Предисловие переводчика: авторы, пишущие о культуре изнасилования, часто обращают внимание на то, что все инструкции и советы по избежанию сексуального насилия направлены на женщин (и на жертв насилия вообще). Женщина должна предпринимать меры, чтобы избежать насилия. Девочкам с детства говорят: не ходи по темным переулкам, не разговаривай с незнакомыми, не надевай короткую юбку, не садись в чужую машину. Мужчинам не говорят ничего, кроме абстрактного "изнасилование - это плохо".

1. Не подсыпайте наркотики в напиток женщины*, чтобы контролировать ее поведение.
2. Если видите на улице одинокую женщину, оставьте ее в покое!
3. Если останавливаетесь у обочины, чтобы помочь женщине, у которой сломалась машина, не насилуйте ее!
4. НИКОГДА не открывайте незапертую дверь или окно без приглашения.
5. Если вы едете в лифте, и в него входит женщина, НЕ НАСИЛУЙТЕ ЕЕ!
6. Помните, в прачечную** ходят стирать белье. Не пытайтесь изнасиловать женщину, которая осталась одна в прачечной.
7. ПОЛЬЗУЙТЕСЬ СИСТЕМОЙ ПРИЯТЕЛЕЙ ***! Если вы не можете удержаться от насилия, попросите друга быть рядом с вами в общественных местах.
8. Всегда будьте честны! Не притворяйтесь заботливым другом, чтобы вызвать доверие женщину, которую хотите изнасиловать. Попробуйте рассказать ей, что планируете ее изнасиловать. Если вы не сообщите о своих намерениях, она может посчитать это признаком того, что вы не планируете ее насиловать.
9. Не забывайте: нельзя заниматься сексом с женщиной, если она не в сознании!
10. Носите с собой свисток! Если вы боитесь, что можете кого-то "случайно" изнасиловать, его можно отдать вашему спутнику, чтобы он подул в него, если вы начнете кого-то насиловать.
И ВСЕГДА ПОМНИТЕ: если вы не попросили разрешения и не подчинились полученному ответу с первого раза, то совершаете преступление, насколько бы вам ни казалось, что женщина "сама хочет".

* В оригинале говорилось о жертве как об абстрактном "человеке", но в переводе я решила писать о "женщине", потому что, хотя случаи насилия над мужчинами достаточно часты, именно на женщин распространяется большая часть "советов", которые пародируются в этом тексте.
** На Западе распространены платные прачечные, в которых можно воспользоваться стиральной машиной за небольшую плату. Они являются одним из мест, в которых часто происходят сексуальные нападения.
*** Система приятелей - система, которая обычно рекомендуется женщинам для избежания насилия: женщина ходит в места, где выше риск насилия, с подругами, либо звонит подруге и просит ее перезванивать через определенное время, чтобы убедиться, что с ней все в порядке.

Автор: Colleen Jameson
Перевод: svollga

Давайте обратимся к советскому кинематографу? Вот есть два фильма - "Авария, дочь мента" и "Ворошиловский стрелок". В обоих - кульминация - изнасилование девушки. В обоих месть старших родственников за поруганную честь. И в обоих же, блин - девки-дуры нарвались САМИ!
Одна в машину села к ЧЕТЫРЕМ мужикам, зовущим покататься. Ну да, им просто место в машине свободное мешало, ага. И они просто покататься звали.
Вторая на якобы "день рождения" пошла к ТРЕМ мужикам. И зайдя в квартиру, увидев, что там ни родителей, ни других девушек - никого, села-выпила и очень удивилась, когда ее по очереди выепли.
И в жизни так. В основном те, кто пишет в топе - ну ничего страшного - сами виноваты, и они это ЗНАЮТ.

расскажу историю, которая произошла лет 10 назад в семье знакомых.
мама одиночка, двое детей. отпустила дочку на дискотеку. (16 лет)
после дискотеки ее жестко изнасиловали, подробностей не знаю, но она после этого полностью свихнулась. инвалидность 1 группа, может залезть на стол накакать, большую часть жизни теперь в психушках. мама не выдержала этой жизни, повесилась пару лет назад.
не смейте сучки говорить, что если изнасиловали, значит сама хотела.

http://www.youtube.com/watch?v=yVpX6unz7jc

В 2002 году, в Иркутской области без вести пропала Лемешева Мария. 1988 года рождения. Во все органы внутренних дел, была отправлена распечатка с фотографией девушки. По словам очевидцев, её видели неподалёку от центральной площади. Она села в автомобиль марки «Ниссан» и уехала в неизвестном направлении. На поиски пропавшей девушки, были брошены все силы правоохранительных органов.

Спустя 4 года, полиция Германии при поимки серийного убийцы, вышла на заброшенный дом, где предположительно он скрывался. После тщательного осмотра дома сотрудникам спецслужб, в подвале была найдена видеокамера с записью одной их жертв маньяка. Девушка разговаривала на русском языке, и кассета была передана российским правоохранительным органам. Жертва из записи совпадала с описанием Марии Лемешевой. Родители девушки опознали свою дочь на изображении....

Спустя еще год, на строительном участке под Ригой, был обнаружен труп Марии. Девушку нашли рабочие этой стройки.
Через некоторое время, правоохранительным органами и спецслужбами Иркутска, была раскрыта одна из самых крупных банд города, занимающаяся продажей людей на органы и в секс-рабство за границу.

Банда действовала под фирмой «Белый Лебедь».

Мария Лемешева стала одной из жертв этой банды..

Нет, ну ваще мне отчасти понятно, почему некоторые дамО так настойчивы в том, что если девушку изнасиловали, значит - сама виновата.
Такое направление мысли позволяет в голове отсечь от себя саму ВОЗМОЖНОСТЬ быть изнасилованной. "Со мной этого никогда не случится, потому что я: умная, не кокетка, не шлюха, в короткой юбке по темной улице не хожу...не...не...не..."
Вот что меня удивляет, так это злобность в отношении тех, с кем это УЖЕ случилось? Вы же не можете не понимать, если такие умницы, что жертву насилия именно это и заставляет молчать-не жаловаться-не просить помощи-стыдиться?!? Т.е. вы своим осуждением жертвы оправдываете действия насильника. Ну, кто понял, о чем я - разъясните мне,плиз, как это так происходит?

Меня тоже против воли склонили к ПА в 17 лет, была девственницей. Подружка встречалась с мальчиком, у него была машина(папина), он взял с собой друга, немного выпили и..я плакала, пыталась сопротивляться, от этого было еще больнее. В воспоминаниях осталась только боль от ПА, и мерзкое чувство как будто об меня вытерли ноги. Кстати, я очень долго не испытывала наслаждения от секса, в семейной жизни так и не сложилось:( не знаю -есть ли тут связь?

Предлагаю всем жертвам насилия и им сочувствующим просто перестать что-либо доказывать оппонентам и поступить так, как меня с детства учили: "кто первый закончил драку - тот и умнее", т.е. перестать писать в этом топе и не тратить время на бесполезные споры.

Знаете, что страшно?
Каждый топ о сексуальном насилии поднимает громадную волну. И получается, что практически у каждой женщины был такой эпизод в жизни... Не важно, избежала она насилия или нет. Пошла с малознакомыми парнями на квартиру слушать музыку или просто шла по улице вечером со скрипочкой или отдыхала на даче с любимым дедушкой...
Что ж за хрень такая,а?

тётки, вы меня поражаете! почему все такие упёрто-категоричные? почему либо "сама виновата" - либо "невинно пострадавшая овечка"? ситуации могут быть самые разные, и люди в этих ситуациях - тоже разные... как мужчины, так и женщины... каждый со своими тараканами, моральными принципами, правильностью или неправильностью поведений и реакций... каждый случай - индивидуальная комбинация личностей и обстоятельств... вы поделили все на черное-черное и белое-белое, и грызётесь тут насмерть, но ведь между ними - дохренищи оттенков и полутонов...

Я считаю, что это просто FAQ по теме
http://void-hours.livejournal.com/10593.html

О принуждении или почему она не сопротивлялась

Одним из бесчисленного количества мифов, окружающих проблему сексуального насилия, является убеждение, что при изнасиловании женщина непременно оказывает ожесточенное сопротивление – иначе какое же это изнасилование, верно? И это так далеко от реальности – так, согласно исследованиям, физическое сопротивление оказывают только 20-25% жертв (Ullman SE. A 10-Year Update of «Review and Critique of Empirical Studies of Rape Avoidance». Criminal Justice and Behavior. 2007;34:411-429).
В этой статье уже освещалась одна из причин, по которой жертвы очень часто не сопротивляются насилию. Приведенный ниже текст рассматривает другой аспект этой проблемы.

Перевод поста из другого блога, оригинал находится здесь. Автор: Харриет Джейкобс.
Огромная благодарность frau_zapka за редакторскую правку.

Недавно Savage Love давал советы девушке, которая была изнасилована своим бывшим бойфрендом. Ее нынешний бойфренд продемонстрировал, что недостоин называться человеком, посчитав, что при изнасиловании не было такого уж несогласия, и/или оно было не настолько «насильственным» чтобы его нельзя было считать изменой.

Девушка пришла на вечеринку, где также присутствовал ее бывший. Когда она уходила, он проводил ее до машины, прижал ее к ней и начал целовать, одновременно пытаясь стянуть с нее штаны. Она неоднократно говорила «нет», отталкивала его, натягивала штаны обратно, но он игнорировал все ее протесты и продолжал до тех пор, пока она не решила просто дать ему покончить с этим, чтобы он наконец оставил ее в покое.

Обстоятельства совершенно ясно указывают на то, что это было изнасилование, хотя, как с неумолимой и безжалостной точностью объясняет Dan Savage, ей пришлось бы очень сильно постараться, чтобы закон признал это изнасилованием. Несмотря на то, что случившееся попадает под определение изнасилования — за все время она ни разу не дала согласия и неоднократно указывала на свое несогласие — отсутствие применения очевидной грубой силы и насилия, а также ее последующий отказ от сопротивления, скорее всего, на суде были бы сочтены согласием.

Мое изнасилование произошло при очень похожих обстоятельствах. Я сообщила своему теперь уже бывшему мужу, что хочу развода. Я также сказала ему, что мы можем заняться сексом, потому что понимала, что если я не соглашусь, он меня попросту изнасилует. Он долго настаивал на анальном сексе, но я упорно отказывалась. Мы попрепирались какое-то время, я стояла на своем. В конце концов он отступился, мы занялись сексом «по согласию», и тут он переключился на анал. И я не пыталась отбиться и не продолжала говорить «нет». Я только хотела, чтобы это поскорее закончилось.

У меня не было сомнений в том, что случившееся является изнасилованием. Были колебания, было притворное отрицание, но по большому счету я не сомневалась. Я знала. Я бы очень хотела, чтобы это было не так, но я точно знала, что это оно. Я знала, потому что сказала «нет» — громко, несколько раз — а когда кто-то трахает тебя после того, как ты сказала «нет», это изнасилование по определению.

Но также я знала из-за того, как чувствовала себя после этого. Потому что это было так непохоже на другой секс. Потому что я провела большую часть времени, представляя, что я дерево за окном, говоря себе «скоро он закончит, и все это будет в прошлом», и потому что после этого сказала себе «я признаюсь себе в том, что здесь произошло, не раньше, чем буду в квартире, ключа от которой у него нет».

И теперь, когда я пережила изнасилование, у меня в голове не укладывается, как кто-то может посмотреть на ситуацию, описанную Dan Savage или мою, и задаться вопросом, является ли это изнасилованием. Если было сказано «нет», а секс все равно произошел, то это изнасилование — люди, это настолько очевидно, что сам факт существования подобного рода сомнений только показывает, что наше общество хочет сделать изнасилование допустимым при как можно более широком спектре обстоятельств.

Но также я знаю, что многие люди — и я сама в том числе, в то недостижимо далекое время «до» — действительно задаются вопросом, как и когда насилие и принуждение становятся частью изнасилования. Ведь кажется, что для того, чтобы изнасилование вообще стало возможным, какое-то принуждение необходимо — как еще может произойти секс без согласия одной из сторон? Конечно, это может быть и не прямое физическое насилие, а угроза его применения, что-то вроде «Я тебя изобью, если ты мне не подчинишься». Это тоже совершенно очевидное принуждение.

Но как насчет изнасилований, похожих на ее или мое, где не было ни угроз, ни побоев? Было ли в них принуждение?

Этот пост обращен к тем людям, которые сами не были изнасилованы и, возможно, к некоторым из тех, которые были, но до сих пор не в состоянии признать это. Я хочу объяснить, как случается изнасилование без насилия, и почему это все равно изнасилование и все равно принуждение.

Несколько лет назад я сдружилась с одним парнем со своей работы. Это был славный парень — тихий, застенчивый, любитель пошутить. Он устроил своего лучшего друга — они были друзьями с трех лет — к нам на работу. И его друг мне очень не понравился. Он постоянно отпускал гомофобские комментарии, рассказывал какие-то дикие истории о своих совершенно невероятных сексуальных подвигах с женщинами, и просто был приставучим и надоедливым.

В один прекрасный день Парень №1 сказал, что рассорился с Парнем №2. Он не хотел распространяться на эту тему, только сказал, что больше никогда — НИКОГДА — не заговорит с ним. Парень №1 был довольно стоек в своем решении не объяснять обстоятельств и на все вопросы отвечал лишь «Это не из-за девушки». Парень №2 ходил повсюду с очень мрачным видом, постоянно вздыхая, сопя и стеная о том, что его жизнь разрушена, как все х-во, как все тяжело, что он просто не в состоянии ни на чем сосредоточиться сегодня, а потому не могли бы мы поговорить с Парнем №1?

Я не стала расспрашивать у Парня №1, что же случилось, поскольку мне совершенно не хотелось вмешиваться в чужие разборки. Но однажды, много месяцев спустя, мы с ним вместе зависали и, хм, накурившись определенных веществ, впали в счастливое состояние эйфории, гармонии и единения. Он спросил меня «Хочешь узнать, что на самом деле произошло между мной и Парнем №2?» И он выглядел таким серьезным, что я постаралась протрезветь, сделала серьезное лицо и сказала «Конечно, если хочешь поделиться».

И Парень №1 рассказал мне, что однажды, когда родители Парня №2 куда-то уехали, он пришел к тому в гости. Там он напился вдрызг, вырубился а, когда пришел в себя, то обнаружил, что Парень №2 насиловал его. И он просто замер — отчасти из-за того, что был пьян, но по большей части из страха.

И знаете, Парень №1 — массивный парень. Очень мускулистый. Парень №2 просто маленький хлюпик по сравнению с ним. Даже будучи пьяным в говно, Парень №1 мог бы разорвать Парня №2 напополам. Он сам это признал. Он сказал, что знал, что мог это сделать, но был слишком напуган, чтобы сделать хоть что-нибудь. Он только надеялся, что Парень №2 остановится или что сам он опять отключится.

Парень №1 казался таким смущенным, рассказывая мне все это, и постоянно повторял, что он и сам прекрасно знает, что мог бы сделать или должен был сделать и что он не знает, почему не сделал ничего, но Парень №2 был его лучшим другом. Он знал его всю свою жизнь. Он и подумать не мог, что такое даже просто возможно, и если Парень №2 — его лучший друг — мог сделать с ним нечто столь ужасное, он понял, что просто совершенно не знает его. Он не знал, что за человек рядом с ним и, если он оказался способным на такое, кто его знает, на что он еще способен.

Меня эта история здорово зацепила — так как, по моему мнению, если убрать из уравнения женщину, это полностью проясняет все эти недопонимания относительно изнасилований. Мне не хочется говорить очевидные вещи, но половина наших проблем с пониманием, когда изнасилование действительно является изнасилованием, по большому счету, является отражением нашей проблемы с пониманием прав женщины и мужчины.

То есть отказ признать изнасилование изнасилованием на самом деле является отказом признать право отказать мужчине в чем-то, чего он хочет от не-мужчины. Изнасилование не столько гендерная проблема, сколько вопрос власти и привилегий; но поскольку власть и привилегии срослись с гендером в единое целое, иногда мы просто забываем об этом. Мне кажется, иногда можно получить более ясное понимание того, насколько ужасны изнасилования и насколько это действительно изнасилование, когда это происходит с кем-то, наделенным властью и привилегиями. С тем, с кем, по идее, этого не должно было произойти. С тем, с кем делать это не считается нормальным.

Однако по большей части эта история меня зацепила потому, что когда Парень №1 объяснил мне, почему он не сопротивлялся, я впервые поняла, почему некоторые женщины не сопротивляются. Он очень хорошо это сформулировал: когда кто-то, кого ты знаешь и кому доверяешь, делает нечто настолько ужасающе выходящее за границы нормального и ожидаемого поведения, этот человек становится незнакомцем, способным на все. И, что еще важнее, незнакомцем, уже показавшим что он готов на все. У Парня №1 не было оснований считать, что начни он отбиваться, Парень №2 не достал бы нож или пистолет или не сделал бы еще что-нибудь столь же неожиданное, отвратительное и ужасное, как изнасилование друга.

Вот почему насильнику вовсе не обязательно применять физическое насилие или ясно выразить намерение его применить. Когда кто-то показал себя способным грубо нарушить пределы безопасности другого человека, у его жертвы нет оснований ожидать, что для него вообще существуют границы допустимого. Если этот человек хочет секса от того, кто очень явно выразил свое нежелание, то этот человек, вероятнее всего, также может захотеть или, по крайней мере, будет способен причинить серьезные увечья, когда отсутствие согласия перейдет в физическое сопротивление.

До того, как это произошло со мной, мне представлялось, что у жертв изнасилования есть две возможности:
1. «Позволить» изнасиловать себя.

2. Сразиться с насильником и, возможно, отбиться.
На самом деле возможности три:
1. «Позволить» изнасиловать себя.

2. Сразиться с насильником и, возможно, отбиться.

3. Попытаться отбиться от насильника и вызвать обострение относительно физически безболезненного события, которое, скорее всего, продлится не более десяти минут, до чего-то гораздо более продолжительного и сопровождающегося болью, разрывами, обильным кровотечением и, возможно, даже смертью.
Насильнику и не нужно применять физическое насилие. Настаивать на сексе, получив отказ, уже показывает, насколько мало насильника интересует ваше согласие на сношение. Как далеко зайдет это наплевательское отношение? Может быть, это насильник, который получит удовольствие от секса, даже если его жертва совершенно очевидно испытывает боль? Может быть, он получит удовольствие, причиняя боль? А может быть, это насильник, который, не задумываясь, затем убьет свою жертву?

Жертва не имеет об этом ни малейшего понятия, будь насильник незнакомцем, знакомым, другом, членом семьи, бойфрендом или мужем. Потому что если бы жертва могла, взглянув на человека, определить, способен ли он на изнасилование, она бы вообще и близко не подошла к нему. Жертва не знает, что этот человек насильник до тех пор, пока не начнется само изнасилование. И когда она узнает об этом, она не имеет ни малейшего понятия о том, на что он еще способен. Ему не нужно угрожать дальнейшим физическим насилием. Изнасилование — достаточная угроза.

[…] Я знаю, что приняла в тот день очень рациональное и логически обоснованное решение не сопротивляться, когда он насиловал меня. И хотя я думала это не для того, чтобы обвинить саму себя, во время изнасилования я сказала себе: «Это изнасилование только потому, что я сказала нет. Если бы я сказала да, абсолютно то же самое не было бы изнасилованием». И еще я подумала, «Если слово «нет» делает это изнасилованием, то сопротивление сделает это изнасилованием с травмами». Единственным, что я могла контролировать на тот момент, было то, закончится ли мое изнасилование физическими увечьями для меня. И да, если бы я довела дело до этого, может быть, я смогла бы обратиться в полицию. Может быть, наши общие друзья поверили или посочувствовали бы мне, и мне не пришлось бы терпеливо объяснять им, что изнасилование — это плохо, и что я не могу оставаться их подругой, если они будут друзьями моего насильника.

И вполне возможно, в долгосрочной перспективе все это перевесило бы любые физические травмы и психологические последствия от изнасилования с побоями. Но ты не думаешь о долгосрочной перспективе, когда что-то угрожает твоей жизни, твоему телу, твоей крови. Ты думаешь «Я не хочу быть избитой», а не «Я не хочу потом без конца объяснять друзьям, почему это все-таки изнасилование». Ты думаешь «Я хочу выбраться из этого живой», а не «Наверное, мне стоит начать кричать и драться, а то присяжные не поверят, что это было изнасилование». Ты думаешь «Если он способен на такое, я вообще не знаю, на что он еще способен».

И это то, почему я знала, что случившееся со мной было изнасилованием. И каждый раз, когда меня одолевали мысли «Может быть, это было что-то другое», я возвращалась в тот момент, когда вошла в режим выживания и единственное, о чем я думала, было как выбраться из этого без травм и как можно скорее. Никто не занимается сексом с такими мыслями. И никто не переживает насилие или угрозу насилия без подобных мыслей. «Дать этому произойти» — это не согласие. «Дать этому произойти» — это выбор между прыжком с третьего этажа и автомобильной аварией, в попытке определить, в которой из ситуаций у тебя больше шансов выжить.

О принуждении или почему она не сопротивлялась - 2

http://void-hours.livejournal.com/11185.html

Продолжение поста О принуждении или почему она не сопротивлялась.

Перевод поста из другого блога, оригинал находится здесь. Автор: Харриет Джейкобс.
Большое спасибо frau_zapka за редакторскую правку.

Перечитывая предыдущий пост, я поняла, что мне не удалось достаточно ясно объяснить, как угроза и подразумеваемая возможность применения силы заставляют жертв подчиниться во время «ненасильственного» изнасилования.

Я вспомнила, что когда-то давно ходила на курсы боевых искусств. Мой сенсей частенько собирал девочек в сторонке и говорил о вещах, которые, судя по всему, казались ему особенно важными именно для нас. Например, нам намного раньше, чем мальчикам, показали, что делать, если тебя прижали к земле. Нас научили некоторым летальным или чрезвычайно травмоопасным приемам, которым учили только взрослых. Он никогда прямо не объяснял, почему это нужно именно нам, но говорил что-то вроде «если мужчина навалился на вас» или «если нет возможности убежать».

Также он учил нас читать невербальные сигналы, распознавать угрожающий язык тела и объяснял, как на это реагировать. Он без конца повторял один и тот же простой совет: если вам приходится задирать голову, чтобы посмотреть кому-то в лицо, это значит, что ваш собеседник стоит слишком близко. Он намеренно ставит вас в уязвимое и подчиненное положение. Отойдите от него на достаточное расстояние, чтобы при разговоре с ним вам не приходилось бы задирать голову. Не знаю, сколько раз этот совет спасал меня от того, чтобы быть вынужденной сделать или сказать что-то просто из страха перед человеком, который угрожающе нависал надо мною.

И в этом все дело. Такое поведение и есть угроза. Агрессивный язык тела используется именно для того, чтобы дать тебе понять, что в случае неповиновения последует наказание. Не обязательно угрожать словами; вербальная угроза будет задокументированным доказательством насилия. Гораздо проще дать жертве понять, что вы можете сделать ей очень больно, не давая ей того, что сможет быть использовано на суде. Вы представляете себе это? «Вы не могли бы объяснить, как (хихиканье) кто-то может угрожающе наклониться?»

И я хотела донести именно эту мысль, когда говорила, что насильнику не обязательно применять явную физическую силу для того, чтобы изнасиловать свою жертву. Насильнику необязательно вербально подкреплять угрозу применить насилие. Насильник всего лишь ставит свою жертву в заведомо уязвимое положение — так, чтобы она знала, что не сможет защитить себя, и понимала, что возможность насилия более чем реальна.

И потом, после всего этого ему будет гораздо проще доказать, что это было не изнасилование, поскольку физическое насилие так и не было применено. И, конечно же, мы не можем доверять жертве, когда она говорит, что ей угрожало физическое насилие. В то время как уверения насильника, что согласие точно было дано, разумеется, заслуживают полного доверия.

Давайте поговорим о сексе, настоящем сексе. Вы думаете, что смогли бы заняться сексом с человеком, который боится вас, и не заметить этого? Думаете, что смогли бы заниматься сексом с тем, кто не дал согласия, никак не реагировал, не шевелился, морщился от боли? Думаете, что возможно не заметить полное отсутствие интереса со стороны сексуального партнера?

Сама идея того, что кто-то может принять все это за настоящее охотное согласие — очевидная и мерзкая ложь. Люди способны прекрасно распознавать мимику и жесты, намеки и уклончивость других во всех остальных аспектах жизни [гиперссылка моя — v_h]. И только когда женщина не хочет секса, все вдруг становятся глухими и слепыми идиотами: «Откуда мне было знать, что она не хочет секса? Она всего лишь все это время смотрела куда-то в сторону с отрешенным выражением лица — понятия не имею, что бы это могло значить». Чушь собачья. Ты просто не хочешь понимать.

Ладно, возвращаемся к основной теме поста. Попробуйте представить себя в следующей ситуации:

На вечеринке вы затеваете с кем-то разговор на какую-то спорную и болезненную тему — например, о политике или религии.

Вы и ваш собеседник стоите по разные стороны баррикад и оба очень эмоционально вовлечены в этот разговор. Вы начинаете обсуждение.

Постепенно обсуждение превращается в спор. Обстановка постепенно накаляется. Вы начинаете разговаривать на повышенных тонах и яростно жестикулировать. Вежливость забыта, и вы уже называете людей, который верят в то-то и то-то, идиотами, слишком возомнившими о себе или просто дурачками.

Вдруг ваш собеседник очень быстро подходит к вам практически вплотную. Вы отступаете. Он продолжает наступать на вас, крича, споря, размахивая руками. В какой-то момент вы оказываетесь прижатым к стене. Он нависает над вами с раскрасневшимся лицом, выпятив грудь. Он опирается одной рукой на стену около вашей головы, а другой рукой — с другой стороны от вас. Он склоняется еще ближе. Он начинает бить кулаком по стене, чтобы подчеркнуть каждое свое слово. Вы уже даже не можете и слова вставить без того, чтобы вас не перебили и не начали молотить кулаком по стене.

Вы решаете, что все зашло слишком далеко и оно того не стоит. Вы тихо соглашаетесь с его позицией, говорите, что вам надо все хорошенько обдумать. Его несет еще какое-то время, и вы продолжаете соглашаться с ним, несмотря на то, что тема разговора как-то поменялась и свелась к тому, что люди, верящие в то, во что верите вы, просто идиоты.

Проходит неделя. Вы разговариваете со своим приятелем на ту же тему, которая вызвала весь этот сыр-бор. Вы снова высказываете свое мнение. Ваш друг говорит
«Ты же так не думаешь».

«Конечно же, думаю».

«Неправда, я слышал, как ты сказал тому парню на вечеринке, что больше не веришь в это».

«Ты шутишь? Он совсем ненормальный. Я только сказал это, чтобы он отцепился от меня».

«Ну и зачем тогда ты сказал не то, что думаешь? Знаешь, мне эта твоя история кажется какой-то странной. Зачем ты с ним вообще заговорил, если он ненормальный?»

«Сначала он мне показался нормальным».

«Чего же ты тогда не прекратил разговор, когда увидел, что он сумасшедший?»

«Я пытался, но он визжал мне в лицо, и я побоялся, что он меня ударит».

«Да ладно тебе, этот парень в жизни ни на кого руку не поднял».

«Ты видел, как он орал на меня?»

«Это еще не значит, что он ударил бы тебя. Я не знаю, но, по-моему, если бы ты действительно верил в то, что говоришь, то бы никогда не отступился от этого. Ты бы отстаивал свои убеждения. Я бы точно стоял на своем».

«Как ты мог не увидеть, что он делал?»

«Да ладно, он же тебе не нож к горлу приставил. Вы просто разговаривали. Если ты не хотел соглашаться с ним, надо было просто развернуться и уйти».
И ты не знаешь, мог ли ты просто развернуться и уйти. Задним числом ты сам удивляешься, почему именно так и не поступил. Серьезно, ну что бы он сделал, избил бы тебя? Да ни в жизнь. Такого ведь просто не бывает, правда? Из-за такого пустяка? И во всех остальных отношениях он казался таким славным парнем. Может быть, ты просто неправильно оценил обстановку. Может быть, ты что-то напутал.

И вместе с тем ты знаешь, ты помнишь, как в тот момент, прижатый к стене орущим на тебя мужиком, ты точно знал, как сильно ему хочется врезать тебе. И также ты очень ясно осознавал, как мало возможностей у тебя, зажатого между его руками и стеной, было выбраться из этой ситуации. Может быть, кто-нибудь вмешался бы. А может, и нет. По крайней мере, на тот момент никто и не подумал вступиться. И стоил ли того этот спор, эта безделица того, чтобы пострадать за нее?

Именно в такой ситуации оказывается жертва изнасилования. Она говорит «нет», но насильник все равно приближается, подходит совсем близко [это если только ей дают возможность сказать «нет», а не сразу швыряют на землю/кровать и наваливаются сверху — void_hours], обнимает, целует, прижимает к стене. Она продолжает говорить, что не хочет, но он все равно снимает с нее одежду. Она отталкивает его, говорит громче, а он просто наваливается на нее сверху, продолжая целовать ее, продолжая притворяться, что это нормальный секс.

Ему не надо говорить «я размажу тебя по стенке, если ты не дашь мне изнасиловать тебя». Ему не надо применять насилие. Ему достаточно только показать, что ее несогласие ровным счетом ничего для него не значит. Что ее попытки отстраниться ничего не значат. Ему достаточно лишь предотвратить любую другую возможность для жертвы остановить его. Так что единственной оставшейся возможностью становится физическая конфронтация, которая, по всей вероятности, закончится для нее болью и травмами. Насильники рассчитывают на то, что женщина не выберет эту возможность; это позволяет им притворяться, что то, что они делают, не изнасилование, это позволяет им остаться безнаказанными после, когда все спрашивают женщину, почему же она не сопротивлялась, и как это может быть изнасилованием, если на ней не осталось никаких следов.

Насильник, который игнорирует все сигналы отказа, вербальные и невербальные, оставляет жертве только один выбор — драться. Больше ничего не сработает. И он позаботился о том, чтобы его жертва была как в можно более неблагоприятных для драки условиях — наедине, раздетая, скорее всего лежащая, возможно, одурманенная подмешанными наркотиками — для того, чтобы уменьшить вероятность того, что она будет защищаться, вероятность того, что она отобьется.
И как только она понимает, что только физическое сопротивление может ей помочь, она также осознает уязвимость своего положения. Ей придется рискнуть болью и телесными повреждениями. И, возможно, ей не удастся отбиться, и тогда ее, избитую, все равно изнасилуют. Или (я не знаю, смогут ли мужчины по-настоящему понять или представить себе весь ужас подобного) ее изнасилуют таким способом, который сам по себе причиняет физические травмы. И тогда то, что только что казалось тебе таким важным — право распоряжаться собственным телом — оказывается отброшено. Ты решаешь, что это того не стоит. Ты просто соглашаешься со всем, что тебе говорят.

У каждого из нас есть свои критерии, по которым мы относим что-то к той или иной категории, и они зачастую не совпадают с общепринятыми. Для многих насильников «изнасилование» обязательно включает в себя драку с физическими повреждениями у женщины. «Изнасилование» — это когда женщина кричит и отбивается. «Изнасилование» — это когда угрожают ножом или пистолетом. «Изнасилование» — это не когда отказ женщины игнорируется — если бы она не хотела секса, она бы не «позволила» трахнуть ее. И многие не насильники и сами жертвы изнасилования верят в то же самое.

На это существует множество причин, но главная из которых, мне кажется, заключается в том, что, если бы мы решили, что секс с человеком, который не сказал «да», является изнасилованием, в этой стране не осталось бы никого, кто не знал бы насильника или жертву изнасилования, или сам не был бы насильником или жертвой изнасилования.

[…] Изнасилование может произойти и без «насилия» или «применения силы», поскольку насильники могут угрожать, даже ничего не говоря. Они просто дают нам очень ясные и однозначные сигналы, что насилие возможно. И это само по себе является угрозой насилия — это невербальный сигнал, что если жертва не сделает того, чего хочет агрессор, она рискует получить физические увечья. Жертвы знают об этом и принимают рациональное решение, которое позволило бы им избегнуть травм/смерти. И только в нашей вывернутой наизнанку культурной среде, где все женщины, не готовые на риск боли и травм, считаются по умолчанию доступными для секса любому желающему, возможно обвинение жертв изнасилования.

О Виктимном поведении
http://void-hours.livejournal.com/10947.html
«Жертва сама провоцирует насилие»? Неизвестно кто первым внедрил эту глупость в умы, но некто надругался над этими умами еще больше, внушив, что за провокацией всегда стоит тайное желание быть жертвой. Мазохизм как сознательное желание пострадать.

На самом деле, виктимное поведение - это способ избежать насилия и прибегают к нему, желая защититься. То, что само по себе это поведение иногда становится маркером жертвы и привлекает других насильников, - побочный эффект этой самозащиты. Побочный эффект имеют почти все лекарства, но это не значит, что лекарства вредны. Нет, они полезны для защиты от основной болезни.

Женщины уступают и соглашаются, чтобы насильник не нанес им слишком большого вреда, и из века в век такая практика чаще всего помогала. Сиюминутно покорность и демонстрация любви помогает остановить руку насильника, успокоить его и предложить себя в качестве ресурса («не убивай меня, иван-царевич, я тебе еще пригожусь»). Именно поэтому и сложился такой механизм, именно поэтому большинство женщин в ситуации угрозы инстинктивно к нему прибегают.

Открытое сопротивление приносит удачу, когда есть силовое преимущество или хотя бы силы равны. Если сила намного меньше, открытое сопротивление вызывает у соперника гнев и желание уничтожить. Никогда более сильный в конфликте не отступит из-за того, что заведомо слабый демонстрирует отказ подчиняться и претендует на превосходство. Наоборот, он применит против него самую активную силу.

Может быть, хватит уже обвинять жертв за то, что они 1) слабы 2)пытаются защищать свою жизнь? Защищать свою жизнь – в том числе сдаваясь в плен и даже демонстрируя любовь к захватчику. Стокгольмский синдром – это адаптационный механизм, что означает его защитную функцию. Без глубокого понимания этого, бесполезно пытаться помогать жертвам насилия.

Женщины не сопротивляются при изнасиловании, чтобы им не причинили физического ущерба. Их несопротивление может пойти еще дальше, в процессе изнасилования многие женщины способны начать получать физическое удовольствие, и это тоже адаптация, цель которой максимально снизить градус агрессии насильника, пробудить в нем симпатию, чтобы он не продолжил насилие изуверскими способами, не передал ее другому насильнику, не убил после изнасилования. То, что в каких-то случаях несопротивление усугубляет насилие - не система, а исключение. Некоторых садистичных типов покорность возбуждает на насилие, однако подавляющее число насильников автоматически снижают агрессию, видя, что жертва покорна. Поэтому не надо обвинять несопротивляющихся жертв, оправдывающих и даже любящих своих насильников, в мазохизме и желании пострадать. Наоборот, они здоровы и действуют в целях самосохранения. Их мотив – страх и беспомощность. Их цель - сократить неизбежные страдания.

Чтобы вытащить жертву из ситуации насилия, ей нужно дать ресурс или помочь обрести ресурсы, с помощью которых она реально, а не гипотетически смогла бы защищать себя. Не когда-нибудь в будущем, а сейчас. Только тогда исчезнет ее виктимное поведение, поскольку в нем не будет необходимости. В противном случае она будет защищать себя как может. И внушать ей, что она ведет себя виктимно, а должна бы - как герой и смелый воин, это значит пожирать остатки ее ресурсов и разрушать ее. Этим, к сожалению, грешат многие психологи и психотерапевты, не прошедшие квалифицированной подготовки для работы с жертвами насилия.

Миф о проблемах коммуникации: Неправда, что они не понимают, им просто не нравится ответ

http://void-hours.livejournal.com/4555.html

Перевод поста из другого блога, оригинал находится здесь. Автор: Томас Маколей Миллар.
Большое спасибо frau_zapka за редакторскую правку.

Я только что прочитал статью на тему разговорного анализа. Краткое резюме: в разговорах люди предпочитают избегать слова «нет» и стараются сформулировать отказ как можно более мягко, зачастую вовсе не произнося этого слова. Люди отказываются в смягченных выражениях и принимают отказы в смягченных выражениях, так что утверждение, что только ясно произнесенное «нет» будет понятно собеседнику, является совершеннейшей нелепицей. Во-первых, само мнение, что изнасилование может быть совершено в результате недопонимания, изначально ложно. Изнасилования происходят в результате нежелания принять отказ, а не неспособности понять другого человека. Во-вторых, хотя, по мнению авторок статьи, этот факт и опровергает представление, что в некоторых случаях изнасилования можно избежать, выразив свой отказ ясно и однозначно, у меня на этот счет другое мнение. Целью ясно и твердо сказанного слова «нет» является не предотвращение проблемы с пониманием – это скорее метасообщение. Это сообщение об отказе от парадигмы, в которой напрямую говорить «нет» считается грубым, это сигнал о готовности отстаивать свои границы, бороться, кричать, заявлять в полицию.

Китценджер и Фрит (1999) (Kitzinger & Frith)
Статья, которую я прочитал, написана Селией Китценджер и Ханной Фрит (Celia Kitzinger and Hannah Frith) и называется «Просто скажи нет? Использование разговорного анализа для выработки феминистской точки зрения на проблему сексуальных отказов» (Just Say No? The Use of Conversation Analysis In Developing A Feminist Perspective On Sexual Refusal), журнал «Дискурс и общество» (Discourse & Society), 1999, 10:293. Их методология заключается в повторном анализе данных, собранных из других работ и материалов, которые включают в себя разговоры в фокус-группах среди учеников и студентов 58 школ и университетов. При проведении разговорного анализа тщательнейшим образом учитывались не только сами слова, но и то, как эти слова были произнесены – паузы (с точностью до десятой доли секунды), перебивания, растягивание гласные, вербальные кивки, повышение интонации и тому подобное. Каждое «аа», «эээ», «по ходу» и небольшие перерывы, которые обычно отсутствуют в большинстве расшифровок, записывались и использовались в разговорном анализе.

Вот краткое резюме их работы:
Опираясь на материалы работ по разговорному анализу и наши собственные данные, мы утверждаем, что как мужчины, так и женщины имеют хорошо развитую способность идентифицировать и понимать отказ, в том числе отказы, в которых слово «нет» не фигурирует, и мы предполагаем, что мужчины, которые в соответствии с принятыми в обществе представлениями утверждают, что они «не поняли» отказа, используют существующие стереотипы для оправдания собственного насильственного поведения.
[стр. 295, выделение мое – автор]

Женщины из их фокус-групп рассказывали об испытываемом ими затруднении при необходимости отказаться от сексуального предложения и говорили, что они «пытаются избегать ситуаций, в которых бы им пришлось бы это сделать». [стр.296.] Авторки заинтересовались причинами этого и, услышав целый ряд объяснений, пришли к радикальному заключению: нежелание выражать отказ напрямую не является отклонением от нормы. Говорить «нет» тяжело всем, в особенности женщинам, но это затруднение является частью более общих стандартов общения, согласно которым «нет» является нежелательным и избегаемым ответом. В соответствии с цитируемым материалам, «согласие обычно включает в себя 1) простое согласие и 2) отсутствие промедления», в то время, как отказы очень редко выражаются в виде простого «нет». [стр. 300.] И речь идет не только о согласии или отказе в сексе – это норма для всех разговоров в английском языке. [...]

По мнению авторок, совет «просто скажи нет» выглядит довольно странным, поскольку «вообще-то, обычно все отказы делаются иначе.» [p. 302.] Женщины из их фокус-групп утверждали, что старались сформулировать отказ в сексе согласно разговорным паттернам, принятым и в более общих случаях:
По большей части, молодые женщины в наших фокус-группах утверждали, что прямой и ясно выраженный отказ имел бы для них негативные последствия. Позже в том же групповом обсуждении Сара сказала, что «тебя могут посчитать хамкой, если ты вот так просто развернешься и скажешь «Я не хочу с тобой спать, понятно?» и Лиз согласилась с ней, сказав «чувствуешь себя при этом полной дурой». В другой фокус-группе Рейчел признается, что «я практически никогда не говорила кому-нибудь ”Извини, но ты меня совершенно не интересуешь”» и Меган подтвердила, что такое ясное и однозначное утверждение заставило бы ее «почувствовать себя последней идиоткой».

Резюмируя вышесказанное, эти молодые женщины утверждают, что произнесение ясного и прямого «нет» выставит их наглыми и грубыми в глазах окружающих и заставит их самих глупо чувствовать себя. Это свидетельствует о понимании ими того факта, что подобное нарушает культурно приемлемые нормы поведения, согласно которым прямые отказы считаются нежелательными.
[стр.303, выделение мое — автор]

Эти женщины по большей части извинялись за отказ, упирая скорее на невозможность, а не на нежелание принять предложение потому что, по словам женщин, «это не даст парню возможности обвинить тебя». [стр.304.]

Поскольку, как правило, в разговорах люди смягчают или камуфлируют отказы, они прекрасно способны и сами распознавать их в смягченных или неявных формах. Основываясь на результатах анализа, авторки пришли к выводу, что по большей части люди вполне способны идентифицировать отказ, основываясь на паузах, уклончивости, выставляемых условиях и даже слабом согласии, если оно произносится особым тоном и с паузами. [стр. 307-09] На основании этого авторки заключают:
Женщины, отвечающие на нежеланное для них сексуальное давление, используют абсолютно нормальные разговорные паттерны – то есть, согласно научной литературе и нашим собственным данным, они сообщали свой отказ непрямым образом; их отказы редко включали упоминание собственного нежелания вступить в сексуальный контакт и фокусировались скорее на внешних препятствиях; они часто сопровождались комплиментами («Ты мне очень нравишься, но…») или признательностью за предложение («Спасибо, мне очень приятно, но…»), иногда женщины отказывались, давая согласие тем образом, который нормативно понимается как отказ. Все эти характеристики совершенно типичны для любых отказов в обычных разговорах.
[стр.309, выделение мое – автор]

Это значит, что они «использовали разговорные средства, которые обычно в других контекстах означают отказ, и мы должны ставить под вопрос не адекватность их коммуникативных способностей, а заявления их партнеров, что они не смогли понять».

В качестве подкрепления своего предположения они цитируют некоторые высказывания подростков и мужчин из других материалов [ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: в цитате содержатся призывы к изнасилованию]:
ответивших их собственными постерами с такими слоганами, как «нет — значит врежь ей по рылу», «нет – значит на колени, сука», «нет — значит свяжи ее», «нет — значит нужно больше пива», «нет – значит она лесбиянка» (cf. Mahood and Littlewood, 1997).

Похожие подтверждения мы получили из недавнего опроса 16-летних мальчиков, которым был задан вопрос «если бы тебе хотелось заняться сексом и твоя подружка этого не хотела, попытался бы ты переубедить ее? Как именно?»; исследователи зафиксировали «ясные доказательства агрессии по отношению к девушкам, не готовым предоставлять секс по первому требованию и процитировали отрывки из интервью с ребятами, говорящими, что в подобной ситуации нужно «вые-ть суку в е-ную жопу», «жестко с ней переговорить», или «просто засадить ей». (Moore and Rosenthal, 1992, процитировано в Moore and Rosenthal, 1993: 179). Проблема сексуального насилия не может быть решена изменением женской манеры разговаривать.
[стр.311, выделение мое — автор]

О’Берн, Хансен и Рэпли (2008) (O’Byrne, Hansen & Rapley)
Работа Китцинджер и Фрит подтверждается другим исследованием, о котором я уже писал. […] Я процитирую выдержку из этой статьи.
При обсуждении того, как бы они сами отказались от нежеланного секса стало очевидным, что участники хорошо осведомлены о том, что – вопреки тому, что часто подчеркивается большинством программ «предотвращения изнасилований» – для эффективной коммуникации отказ не обязательно должен быть выражен словом «нет». Эти молодые люди очень наглядно продемонстрировали свое понимание, что эксплицитный вербальный отказ от секса не является необходимым для сообщения своего нежелания дать согласие.
[стр. 175, выделение мое – автор]

Далее авторы анализируют другие отрывки разговоров и приходят к заключению:
Кажется совершенно ясным, что молодые люди в этих фокус-группах показали себя не только компетентными в выражении неявного отказа, но и способными распознавать некоторые формы женского поведения (как, к примеру, «язык тела», «краткость» или «отрывистость» разговора) как вполне понятные сигналы отсутствия у женщины сексуального интереса. Также ясно, что мужчины способны понимать как «небольшие намеки», так и «смягченные» отказы именно как отказы – так что утверждения «уже поздно» и «мне рано вставать на работу» воспринимаются не в буквальном смысле, а скорее как индикатор того, что, по словам модератора, «секс не светит». Следует отметить, что ни в одном из примеров мужчины не продемонстрировали необходимость использования слова «нет» для того, чтобы женский отказ от сексуального приглашения был понят как отказ.
[стр. 178, выделение мое – автор]

Авторы этих работ, живущие в разных полушариях и разделенные почти десятилетием, приходят к одному и тому же заключению: как в разговорах о сексе, так и в любых других разговорах люди обычно используют смягченные и непрямые отказы.

Мифы о проблемах с пониманием и Теория хищника
Я скажу вам то, что уже говорил в своем блоге: изнасилования не происходят по недоразумению. Мы знаем, что подавляющее большинство изнасилований совершается относительно небольшой прослойкой населения, что большинство насильников являются серийными и что они стараются избегать использования грубой силы, поскольку это увеличивает вероятность быть привлеченным к уголовной ответственности. Так что они предпочитают жертв, которых легко запугать и изолировать, и что использование алкоголя является их излюбленной тактикой.

Прочитав это, можно подумать, что неважно, как женщина будет сообщать о своих границах, если проблема лежит не в непонимании отказа, а в том, что насильники просто предпочитают игнорировать таковой. Это, по большому счету, и является выводом Китценджер, и я думаю, она права – в том плане, что фокусироваться нужно не на поведении женщин, а на поведении насильников. Однако, как мне кажется, здесь есть и другой аспект.

Я не специалист в теории общения, но мне кажется, что общение всегда многослойно. Как мы убедились, буквальное значение – это только часть сообщения, и что то, как это сообщение произнесено, может нести совсем другую информацию. Насильники не имеют проблем с пониманием буквального значения. Они игнорируют буквальное значение (отказ) и сосредоточиваются на метасообщении. Я говорю своей племяннице «если парень предлагает купить тебе выпивку и ты отказываешься, а он продолжает донимать тебя, пока ты не согласишься, на самом деле он выясняет, насколько легко тебя уговорить».

Насильник не слушает отказа – он проверяет, есть ли в метасообщении сигнал о готовности дать отпор, что означает разницу между потенциальной жертвой, которая не хочет, но которую можно дожать, и потенциальной жертвой, которая не хочет и будет стоять на своем, даже ей для этого придется быть грубой. Это означает, что настоящая цель четкого обозначения границ – это не попытка объясниться, а позиционирование себя слишком неудобной жертвой.

(Можно, конечно, оспорить это тем, что насильник попросту пойдет искать более покладистую жертву. Но насильники вполне рациональны и совершают насилие только при благоприятных обстоятельствах, и если они окажутся в ситуации, когда их выбор потенциально безопасных жертв сужен до минимума, им придется либо меньше насиловать, либо рисковать уголовным преследованием).

У меня нет идеального решения. Единственным действенным решением будет полностью менять культуру.

По ссылкам все же рекомендую походить - много интересного не скопировала в форум.

«Менталитет жертвы» или «менталитет насильника»?
http://void-hours.livejournal.com/10440.html

Оригинал взят у sadcrixivan в «Менталитет жертвы» или «менталитет насильника»?

Кое-что не дает мне покоя. Ну, мне много чего не дает покоя, вы уже, наверное, это поняли. Но сейчас мне не дает покоя вожжа про «менталитет жертвы».

«Менталитет жертвы» подразумевает, что в жертве было что-то такое, что сделало ее жертвой, какая-то виктимность, и поэтому жертва несет ответственность за свои страдания. Это значит, что жертва должна взять на себя ответственность за действия агрессора. И эту фразу любят использовать, потому что гораздо проще обвинять того, кто более уязвим, чем встать и указать на то, что не так в этом мире, в котором живут и жертва, и агрессор, и говорящий.

Главное предположение, стоящее за таким утверждением в том, что жертва должна изменить какие-то аспекты своего поведения, чтобы предотвратить дальнейшее насилие. Гораздо проще попытаться изменить жертву, чем преступника – того, кто обладает реальной властью. Принуждая жертву обвинить во всем себя и менять себя, человек, произносящий эту волшебную фразу, может больше не сомневаться в себе и в своих действиях, которые могли способствовать страданиям жертвы. Все, что ему нужно сделать, это почувствовать свое моральное превосходство над жертвой, а потом подивиться собственной силе и знаниям.

Когда кто-то произносит фразу «менталитет жертвы», то он говорит о жертве следующее:
- Она напрашивается на насилие своим собственным поведением;

- Ее агрессор освобожден от ответственности;

- Жертва обладает властью определять и менять поведение других людей;

- Что бы ни произошло с жертвой – это вина жертвы;

- Стать жертвой - аморально независимо от обстоятельств.
В отношении себя самого человек, произносящий эту фразу, утверждает следующее:
- Говорящему не нужно ставить под сомнение собственные действия или слова;

- Нет никакой необходимости анализировать структуру общества, в котором живут эти три человека, и которое порождает насильников и позволяет им не нести никакой ответственности за свои преступления;

- Говорящий стоит выше жертвы.
Я предлагают вместо этого обсуждать менталитет тех, кто обвиняет жертв насилия. Я называю это «менталитет насильника». С моей точки зрения, вы проявляете менталитет насильника, если:
- Вы верите, что некоторые жертвы заслужили насилие;

- Вам нравится делать других людей жертвами;

- Вы чувствуете отвращение к людям, которые пострадали от насилия других;

- Вы верите, что ваши действия, какими бы жестокими они ни были, вполне оправданы;

- Вам не нравится брать на себя ответственность;

- Вы отказываетесь поверить в то, что общество может быть несправедливым к кому-либо;

- Вы верите, что люди, каким-то образом, угнетают сами себя;

- Вы отрицаете человеческие права других людей.
Дополнения приветствуются. Это только предварительное описание данного заболевания, которое особенно часто встречается среди насильников, активистов движения за права мужчин, консерваторов и всех видов женоненавистников.

Источник:

http://laurelin.wordpress.com/2006/06/30/perpetrator-mentality/

Где ж вы раньше были, добрый человек со статьями? Как нам вас вчера не хватало. Спасибо вам.

Семь аргументов к спору об изнасилованиях, мерах безопасности и обвинении жертвы
http://void-hours.livejournal.com/2702.html
Итак. Вот этот пост [русский перевод опубликован здесь - void_hours], кажется, вызвал некоторое кипение страстей. И хотя 75% этого безобразия было учинено одним надоедливым чуваком, он там был не один. Так что позвольте мне внести некоторые разъяснения, почему я считаю аргумент «я не обвиняю жертв, но женщинам следовало бы прислушиваться к здравому смыслу и быть поосторожней» полной х-ней.

1. Читать лекции о том, как следовало вести себя, чтобы избежать изнасилования, пострадавшей или в разговоре о пострадавшей от изнасилования – это все равно, что говорить безутешной вдове погибшего 11 сентября «знаете, не стоило ему садиться на самолет в тот день.» Большое спасибо, Нострадамус Наоборот. Все изумлены вашей блистательной способностью предсказывать уже случившиеся последствия чьих-то поступков. И на анкор, не подскажете ли номера лотерейных билетов, которые мне следовало выбрать в прошлую пятницу?

2. Советы, как обезопасить себя от изнасилования, практически всегда бесполезны против изнасилований партнерами и друзьями. Можете сколько угодно шарахаться от незнакомцев, но в 65% случаев оказывается, что нужно было опасаться того, с кем ты приходишь домой и ложишься рядом спать.

Из моего опыта, все мои подруги, пострадавшие от сексуального насилия, стали жертвами своих же знакомых и изнасилование произошло в их доме или в гостях у насильника. (И ни одна из них не стала делать официальное заявление из-за кажущейся им – и, скорее всего, вполне реальной – невозможности прийти в полицию и сказать «я переспала с этим парнем кучу раз и я была у него дома и он не оставил никаких следов насилия и я не набрала 911 сразу же после этого, но все равно это было изнасилование.») Вся эта хуйня об «угрозе незнакомца» и необходимости избегать припаркованных фургонов и сжимать в руке ключи от машины никак не помогла бы ни одной знакомой мне жертве изнасилования.

3. Советы по предупреждению изнасилований имеют подозрительную тенденцию практически слово в слово повторять советы «вести себя подобающим приличной женщине образом». О Боже, если я начну консервативно одеваться, не буду пить ничего спиртного, перестану выходить из дома без сопровождения и не буду близко подходить к незнакомцам, это защитит меня от изнасилования! Я немедленно куплю себе платье в пол и организую надлежащий мужской эскорт для препровождения меня домой после вечерней молитвы!

Свобода передвижения и выражения не стоит того, чтобы быть изнасилованной, но, если честно, это более чем стоит 0.0001% шанса стать жертвой изнасилования. Это почему-то ставится под сомнение теми же людьми, которые сами ни на секунду не задумываются, стоит ли им садиться в самолет или выезжать ли на автостраду.

4. Подобные советы в подавляющем большинстве своем исходят от мужчин, которые и не думают ограничивать себя в чем бы то ни было. Хуево вам, конечно, дамочки, но не я же придумываю правила!… Я только наслаждаюсь возможностью заебывать ими других.

5. Очень часто подразумевается – и в случаях изнасилований чаще, чем в каких бы то ни было других – что если жертва не вела себя безукоризненно, то это больше не может считаться изнасилованием. Жертву ограбления, проявившую невероятную беспечность и легковерие, могут назвать дурочкой, но ее не обвинят в том, что она сама подарила деньги. Однако людям свойственно преуменьшать серьезность изнасилования в случае неосторожного поведения жертвы. Как если бы мысль «пойду-ка я кратчашим путем, даже если он лежит через парк, и я все еще одета для дискотеки» была эквивалентна «я хочу заняться сексом с первым встречным».

6. В результате в дискуссиях насильники предстают неотвратимым и неизбежным стихийным бедствием. Насильники будут насиловать, ничего тут не попишешь. Сама идея необходимости объяснения мужчинам важности получения согласия или возможности предотвращения сексуального насилия тут же отметается как несерьезная. Обсуждение изнасилования в конечном итоге выливается в обсуждение жертвы и ее поведения, и, несмотря на лицемерные причитания «конечно, изнасилование – это ужасно», сам насильник в дискуссии так никогда и не упоминается, так что со временем начинает казаться, что какая-то девица сама себя изнасиловала.

В ответ на «Ты что, правда думаешь, что изнасилования так вот совершенно непредсказуемы и их никогда невозможно предусмотреть», я вас направлю к своему другу Нострадамусу Наоборот из первого пункта, раз уж вы оба, похоже, разделяете талант предсказывать уже случившиеся изнасилования.

Да, теоретически можно создать таблицу вероятностей, устанавливающую корреляцию между определенными типами поведения и степенью риска подвергнуться насилию, но:

- Насколько я знаю, никто этого еще не сделал, так что интернетовским умникам приходится довольствоваться мудростями вроде «следуй здравому смыслу» и «одевайся как монашка».

- Скорее всего, большинство различий в степени безопасности будут крошечными и попросту не стоящими уменьшения количества свободы и качества жизни потенциальных жертв. (Т.е. если вы решили, что избежать изнасилования стоит, условно говоря, миллион долларов, но есть нечто, способное уменьшить вероятность подвергнуться ему только на 0.0001%, то если это нечто стоит дороже 1 доллара, оно того не стоит. Да, вы сознательно увеличили риск изнасилования для себя, но увеличили его пренебрежимо мало, а изнасилование не является единственным важным фактором в вашей жизни.)

- Все эти досадные и мешающие вашим аргументам изнасилования, совершаемые друзьями и партнерами, так исказят данные, что вы будете вынуждены прийти к выводу, что самое рискованное поведение изо всех возможных – это спать в собственной кровати.

7. «Но» является самым лживым и лицемерным словом в подобных дискуссиях. Ну вы же знаете, что если кто-нибудь говорит «я не расист, но…», это значит, что сейчас он извергнет какой-нибудь тезис из арсенала Ку-Клукс-Клана. И каждый, кто говорит «Я не обвиняю жертву, и насильник просто мерзавец, и в ее случае, наверное, ничего нельзя было поделать, но», за своим «но» прячет уйму мизогинии и оправдания изнасилования.

Консесуальный секс и изнасилование: где пролегает грань?
http://void-hours.livejournal.com/3532.html

Если бы травмы не было бы она бы и не помнила, что с ней происходило во времена СССР. Каждый человек воспринимает насилие по своему. Ко второму изнасилованию еще добавилось "от первого" - вроде сама с ним пошла, поэтому горе было "не таким ощутимым" + воспитание, среда в которой ребенок вырос. Думается, что если бы у Автора был первый ПА с фарцовщиком, то было бы обидней, а еще обидней было бы, если бы насилия было больше, а воспитание строже. А так, то сделали и 1-и 2-й мужики - запрещено уголовным законом и им нет оправдания -снисхождения. А Автору надо не на форум "потрындеть" а серьезно к психологу и к батюшке походить, а то "чердак подсвистывает" в вопросе "что такое хорошо и что такое плохо".

нда... добралась, наконец, до этого топа... жуть какая-то... не сами истории, а мнения окружающих нас дам... как вы думаете, когда до всех дойдет, что изнасилование начинается там, где женщина говорит "нет"? не важно, флиртовала она или нет, виляла какими-то местами или нет, пила или нет... если женщина говорит "нет", то последующие действия мужчины - изнасилование...

Основа психизма женщин: хроническая идентификация с агрессором
http://accion-positiva.livejournal.com/252877.html

Сегодня я предлагаю ознакомиться с выдержкой из статьи: Исследование концепции идентификации с агрессором Ш. Ференци, её роли в травме, повседневной жизни и в терапевтических отношениях, Джей Френкель (“Psychoanalytic Dialogues”, т.12, nº1, 2002: Jay Frankel, Ph.D. “Exploring Ferenczi’s concept of identification with the aggressor. Its role in trauma, everyday life and the therapeutic relationship”)

Я постаралась упростить до максимума стиль изложения, свести к минимуму терминологию, исключила ту часть текста, где рассматривается вопрос об идентификации с агрессором в терапевтическом контексте, и добавила от себя всё то, что соотносит материал статьи с проблемой идентификации с агрессором у женщин.

Когда мы чувствуем, что находимся под угрозой, и эта угроза является неизбежной, мы “идентифицируемся с агрессором” (Ференци, 1933). В надежде выжить мы начинаем чувствовать так и “превращаемся” в то, как и что ожидает от нас нападающий: воплощаем ожидания агрессора в нашем поведении, наших восприятиях, наших эмоциях и мыслях. Идентификация с агрессором тесно соотносится с другими ответными реакциями на травму, включая диссоциацию. В долгосрочной перспективе идентификация с агрессором может стать хронической, и тогда на её почве развиваются мазохизм, хроническая сверх-настороженность и другие расстройства и изменения в структуре личности. Хроническая идентификация с агрессором становится фундаментом для развития Стокгольмского Синдрома.

Однако, привычная (постоянная во времени) идентификация с агрессором наблюдается и у людей, у которых не было тяжёлых травм, что заставляет предположить, что определённого рода события, которые не принято квалифицировать как травмирующие, часто переживаются как травма и ведут к тем же, что и травма, последствиям. По мнению Ференци эмоциональная депривация или изоляция, а также ситуация, где человек человек находится в зависимости от превосходящей его возможности сопротивления власти, являются такими событиями. Кроме того, идентификация с агрессором является типичной тактикой людей, находящихся в слабой, зависимой позиции; в целом такая тактика играет важную роль в социальных взаимодействиях (она позволяет адаптироваться к угнетённому положению и выживать в нём).

Концепция идентификации с агрессором, предложенная Ференци (1933), - это наша реакция на ситуацию, в которой мы чувствуем угрозу нашей безопасности, в которой мы потеряли надежду на то, что мир придёт нам на помощь и защитит нас, и из которой мы не можем убежать. Тогда мы делаем так, чтобы наша самость (self) исчезла. Такая реакция протекает в условиях диссоциации нашего истинного опыта, реальных переживаний: как хамалеоны, мы сливаемся с ситуацией, мы становимся именно тем, что внушает нам страх, чтобы защитить себя. Мы перестаём быть самими собой и превращаемся в то, как представляет себе нас агрессор. Это происходит автоматически.

Не секрет, что мужчины ожидают и агрессивно требуют от женщин безусловного принятия и безусловной любви. Именно так женщины себя и ведут по отношению к мужчинам. Все женщины по отношению ко всем мужчинам, так как всех девочек воспитывают в страхе перед потенциальной агрессией со стороны мужчин за “плохое поведение”, то есть, за неоправданные ожидания.


Большинство психоаналитиков ассоциируют термин “идентификация с агрессором” с тем определением, которое было дано Анной Фрейд. Однако, термин “идентификация с агрессором” впервые был введён Ференци в 1932 году. Первоначальная концепция Ференци весьма отличалась от последующего толкования Анной Фрейд в 1936 г., которая подразумевала под идентификацией с агрессором момент, когда “воплощая агрессора, имитируя его и принимая его атрибуты за свои собственные, ребёнок превращает себя из человека, находящегося под угрозой, в человека, который угрожает”.

В понимании Ференци идентификация с агрессором представляла собой обширную концепцию: эта концепция описывала пронизывающее изменение, происходящее в восприятии человека, а не отдельный эпизод, на котором концентрировалась Анна Фрейд, и одновременно - процесс реальной самозащиты, а не воображения себя в безопасности. Конкретно, в процессе исследования ранних воспоминаний пациентов, ставших жертвами абьюза в детстве, Ференци установил, что дети, которых терроризируют потерявшие всякий контроль взрослые, “будут подчиняться воле агрессора наподобие автоматов, с целью угадать каждое желание агрессора и удовлетворить его; эти дети полностью теряют понятие о самих себе, идентифицируются с агрессором... Слабая и плохо развитая личность реагирует на неудовольствие не защитой, а идентификацией, которая управляется тревогой, и интроекцией агрессора или угрожающего нам человека”. Ребёнок “сливается” с агрессором, становится единым целым с ним.


Кроме “слабой и плохо развитой личности” подобным образом будут вести себя все, кто попадает в ситуацию угрозы жизни и невозможности избежать эту угрозу .

Здесь Ференци описывает три процесса, которые происходят одновременно и составляют феномен идентификации с агрессором:


Процесс первый: мы мысленно подчиняемся нападающему на нас.


Процесс второй: это подчинение позволяет нам отгадывать желания агрессора, проникать в его мысли и узнавать, о чём он думает и что чувствует, с точностью предугадывать его будущие действия и таким образом обеспечивать наше собственное выживание.


Процесс третий: мы делаем то, что, согласно нашим предчувствиям, может нас спасти; как правило, мы заставляем самих себя исчезнуть, раствориться в процессе подчинения и точно выверенной гратификации агрессора, всё время находясь с ним “на одной волне”.


Эти три процесса происходят одновременно и мгновенно. Конечным результатом, как правило, становится ситуация, противоположная той, которую описывает Анна Фрейд, а именно: мы не угрожаем и не нападаем, не проецируем агрессию на третьих лиц и не машем кулаками после драки, а удовлетворяем агрессора, подстраиваемся под него, подчиняемся ему, если чувствуем, что мы в опасности.

Как именно работает идентификация с агрессором? Находящийся в абьюзе ребёнок, в постоянных попытках жить внутренней жизнью агрессора и расшифровать его опыт, заполняет пустоту, которая образуется вследствии хронической диссоциации с своими собственными чувствами и восприятиями, сверх-активным интеллектом, который всегда начеку. Таким образом, ребёнок старается предвидеть и нейтрализовать всевозможные опасности, исходящие от агрессора. Ференци обнаружил у таких детей раннее и резкое развитие сверхчувственных восприятий, сверхразвитые умственные способности (даже явновидение), целевое назначение которых, - оценивать окружающую обстановку и просчитывать наивернейший из возможных способ выжить. Знать агрессора “изнутри”, занимать наиболее близкую к нему наблюдательную позицию позволяет ребёнку (и женщине) точно выверить способ, которым можно умиротворить, соблазнить или обезоружить агрессора в каждый отдельный момент.


Рациональное осмысливание при этом отсутствует, а действуют рано развившиеся специфические способности, обусловленные задачей выживания.

Идентификация с агрессором также предполагает, что мы будем чувствовать именно то, что от нас ожидается, и это может означать:

1) чувствовать то, что агрессор хочет, чтобы чувствовала его конкретная жертва

2) чувствовать то, что чувствует агрессор.

Ребёнок может даже участвовать в удовольствии, которое испытывает агрессор, наносящий ему увечья; Ференци наблюдал, как травмированный ребёнок “может стать настолько чувствительным к эмоциональным импульсам человека, которого боится, что принимает страсть агрессора как свою собственную. Так, страх... превращается в любовь и боготворение”. Похожим феноменом, возникающим там, где люди лишены возможности эффективно противостоять угрожающей им власти, и поэтому начинают удовлетворять персонифицирующего её индивида не только своим поведением, но и своими эмоциональными реакциями, является Стокгольмский Синдром, в рамках которого люди, находящиеся в ситуации заложников, развивают симпатию к агрессору, стремление защитить его, влечение к нему и любовь, любовную преданность. Только чувствуя то, что чувствует агрессор, мы сможем безукоризненно разыграть ту роль, которую он требует от нас. Хотя частично способность к собственному восприятию присутствует всегда и сопротивляется полной идентификации, мы стараемся её не замечать.

Дэвис (2000) ярко описал сходную трактовку идентификации с агрессором как ответной реакции на травму:

“Наиболее разрушительный аспект детского абьюза - это его проникновение в ум ребёнка и оккупация, подчинение себе ментальных процессов; это случается, когда ребёнок находится в физической и эмоциональной зависимости от взрослого, который насилует, который эксплуатирует... в этой ситуации одному человеку предоставляется право контролировать и определять реальность другого даже тогда, когда определение этой реальности идёт вразрез с действительным опытом, переживаемым подчинённым индивидом”.

Почему Ференци назвал этот процесс идентификацией с агрессором, если речь не шла об имитации поведения агрессора? - Здесь нам на помощь может прийти Рейкер (1968), с его двумя типами идентификации: согласование и комплементарность. Так как жертва абьюза знает своего агрессора изнутри, она моделирует свой личный опыт по образу и подобию личного опыта агрессора, - этот процесс Рейкер называет идентификацией-согласованием. Одновременно, жертва изучает, какой она должна стать по замыслу агрессора и принуждает себя идентифицироваться с внутренним объектом агрессора, с его “другим”, в том, что касается поведения и переживаний, чувств. Эта степень идентификации представляет собой комплементарность, которая впоследствии приводит к возникновению положительных чувств в отношении агрессора. В качестве примера: если я становлюсь свидетелем произвола в отношении другого человека и чувствую себя так, как если бы со мной самим обошлись несправедливо, значит, я идентифицировался с жертвой несправедливости по типу согласования. Если в той же ситуации произвола в отношении другого человека, я чувствую себя виноватым, как если бы вред этому человеку нанёс я сам, значит, я идентифицировался по типу компелементарности. Идентификация с агрессором может выражаться как согласованием, так и комплементарностью.

Описание идентификации, данное Селигманом (1999), помогает нам увидеть, как эта концепция простирается далеко за пределы модели “вести себя так, как кто-то другой”. Селигман предполагает, что идентификация происходит не с отдельной навязанной нам ролью, а с целой системой дидактических отношений, когда наша собственная субъективность начинает ориентироваться на отношенческую диаду “быть-с-другим”, характеризуемую колебаниями между “быть собой” и “быть-с-другим”. Модели идентификации лучше описывать в контексте процесса взаимодействия, а не в контексте конкретных атрибутов, которые “заимствуются” у человека, с которым происходит идентификация. Селигман основывает свою концепцию на том, что опыт идентификации с агрессором совсем не обязательно предполагает включение черт личности агрессора в личность другого человека: она воплощается, определяется и ограничивается параметрами конкретной ситуации взаимодействия агрессора и жертвы. Это означает, что в случае идентификации с агрессором, параметры, которые определяют и конструируют опыт жертвы, не были как-то оговорены в процессе взаимодействия агрессора и жертвы, а были напрямую “импортированы” жертвой из головы агрессора. Тут необходимо отметить, что именно эти параметры взаимодействия могут привести к полному и необратимому замещению личности жертвы личностью или частью личности агрессора (например, его идеологией. Это и было наиболее типичной картиной американских военнопленных в Корее после “промывания мозгов”).

Идентификация и интроекция представляют собой два аспекта одного и того же процесса. Ференци говорит об идентификации, когда человек пытается почувствовать то, что чувствует другой, проникая в его мысли и моделируя свой опыт внутри, в рамках опыта этого другого человека. В том случае, когда человек попадает в ситуацию риска, идентификация представляет собой средство адаптации себя к угрожающему другому. Интроекция означает, что мы включаем образ агрессора в наше собственное мышление, так как это может помочь нам думать, что мы можем контролировать внешнюю угрозу, чувствовать, что внешняя угроза превратилась в нечто внутреннее, в том, чем мы можем более успешно управлять; то, что Фейрберн (Fairbairn) называл интернализацией плохого объекта.

Существует ещё одна, третья, концепция - диссоциация, которую Ференци рассматривал как ответную реакцию на травму. Понимание диссоциации у Ференци совпадает с мнением других авторов; он видит диссоциацию как исключение психически непереносимого опыта из непосредственного восприятия реальности.

Диссоциация, идентификация и интроекция оперируют в комплексе в момент травмы. Как именно это происходит? - Во время атаки с целью подавления и принуждения, которую жертва нападения не может избежать (чаще всего просто потому что нападение совершается неожиданно), жертва сдаётся на милость агрессора. Отказывается от чувства самости, от своих собственных привычных реакций и личных чувств, то есть, диссоциирует огромный пласт личного опыта, так как сохранить в неприкосновенности свою личность в ситуации витального риска значительно увеличило бы угрозу для жизни жертвы. Происходит диссоциация. Надеясь выжить, жертва использует свою способность идентифицироваться с агрессором, “переделывая” свою психику и поведение таким образом, чтобы её образ не вызывал бы в агрессоре желания продолжать насилие или увеличивать его масштабы. Происходит идентификация с агрессором. Одновременно, жертва вбирает в себя (происходит интроекция) отдельные (переносимые) аспекты внешней ситуации и создаёт с их помощью фантазии, которые в дальнейшем позволили бы ей выживать.

Цели и последствия психической интроекции

Хотя может показаться, что это не так, но в травматической ситуации, самость (self) человека и его способность верить в “хорошие внешние объекты” не исчезают; они перемещаются в мир интроектов. Интроекция положительных аспектов образа родителей-абьюзеров является попыткой ребёнка сохранить положительные части его с ним взаимоотношений, попытка “возвратиться... в состояние счастья, которое существовало до травмы, травмы, которую ребёнок пытается психически аннулировать” (Ференци, 1933). Эти интроекты превращаются в спрятанное в тайном месте сокровище.

Однако, интроецируются не только положительные аспекты родительского образа, но и его негативные, абьюзерские аспекты. Интроекция абьюзера позволяет нам продолжать нашу борьбу с ним. В нашем уме, агрессор, (вернее, образ агрессора, интроецированный агрессор) доступен нам; он - наш. В нашей фантазии, часто - в неосознанной фантазии, мы ведём бесконечный бой, который не отваживаемся выдержать в реальности. Травма и унижение, которое в реальности наносит нам необходимость сдаться и подчиниться, может ввергнуть нас в бесконечное внутреннее сражение и сосредочить все наши усилия в последующей жизни на том, что подчинить или завоевать нашего агрессора, будь то в нашем уме или во внешнем мире, где в таком случае, мы спроецируем образ агрессора на его “заместителей”, с которыми затем примемся бороться. Мы можем пытаться подчинить себе нашего внутреннего врага с помощью насилия или более искусным методом: с помощью нашего ему подчинения, но он будет продолжать преследовать нас; мы никогда не сможем победить его по-настоящему, потому что он уже поверг нас, по-крайней мере, однажды в нашей жизни.

Таким образом, интроекция не только помогает нам преодолеть чувства, связанные с травмой, но и делает опыт травмы вечным. И эта вечная травма представляет собой причину наших постоянных травматических реакций на окружающий мир.

Также и идентификация с агрессором, и диссоциация могут стать хроническими и реактивными. Существует различие между тем, что Ференци называет идентификацией с агрессором в момент травмы, и идентификацией с агрессором как стилем жизни.

Ференци (1933) писал, что самым вредоносным аспектом идентификации с агрессором является “интроекция ребёнком чувства вины взрослого агрессора”. Ребёнок-жертва абьюза обвиняет себя в случившемся и чувствует себя плохим. Этот ребёнок идентифицировал себя со злом, которое есть в агрессоре и, возможно, с восприятием абьюзера, в котором ребёнок представляется как “плохой”. Однако, термин Ференци “чувство вины” подразумевает, что все абьюзеры чувствуют вину, а это не так. В этом процессе принятия вины на себя задействован механизм интроекции, так как ребёнок принимает как своё собственное внутреннее зло абьюзера и реорганизует реальные травматические события таким образом, чтобы превратить самого себя в причину абьюза. Это грандиозная иллюзия контроля предпочтительнее, чем чувствовать себя беззащитной жертвой.

Например, многие взрослые, особенно женщины, утверждают, что их родители - это “бедные люди”, которые “мучились” с настоящим исчадием, то есть, с ребёнком, которая “плохо себя вела”. Неудивительно, что родителям так часто приходилось наказывать ребёнка. Женщины особенно любят эту версию оправдания физического абьюза над самими собой в детстве, так как им особенно необходимо чувствовать этот иллюзорный контроль над событиями в своей последующей жизни.

Когда феминистки сражаются с женским “меня никто никогда не...” и “я не жертва”, “не нагнетайте”, “у нас не всё так плохо”, “не тычьте мне вашими изнасилованными девочками”, это представляет собой сражение и спор с женской гендерной фантазией собственной грандиозности и контроля над своим существованием, которых, разумеется, в реальности нет.

Идентификация с агрессором и диссоциация тесно переплетены, один процесс опирается на другой и наоборот. В момент травмы, диссоциация опустошает ум: “исчезают” собственный опыт, включая восприятие, мысли, чувства и ощущение уязвимости. Диссоциация также может “стирать” только часть мысленного содержания. Как бы то ни было, диссоциация эмоционального опыта выполняет две задачи: во-первых, она отдаляет нас от невыносимых переживаний боли или страха; во-вторых, помогает нам в процессе адаптации, селективно изолируя только те переживания, которые могли бы стать опасными для нас в травматической ситуации, если бы стали заметны извне.

И еще одна очень хорошая статья:
Stop Rape (3) Женщины: адаптация к роли жертвы
http://accion-positiva.livejournal.com/30950.html

Когда пишешь на темы насилия, легко сползти в обличение. В очередной раз, неосознанно, заняться агрессором и рационализацией/объяснением его действий. Потом получаются такое привлекательное "зло" и такие привлекательные "злодеи" (аж гении), - ведь столько чернил на них вылили, что они даже стали похожими на что-то вразумительное. "Но они и так очень неплохо устроились", - как говорит г-жа Иригойен, так что предпочитаю предоставить их самим себе. Как уже говорилось, насилие - это проблема агрессора (насильника), не надо пытаться решить его проблемы, он выбирает их иметь.
Меня интересует другое: как можно избежать виктимизации, блокировать механизмы виктимизации на индивидуальном и групповом уровне? Возможно ли эффективное противостояние виктимизации? Если да, почему конкретно женщины мало что или ничего не делают в отношении применяемого к ним насилия, ведь их ситуация более, чем серьезна: гендерное насилие - первая причина смертности женщин в возрасте от 15 до 45 лет, каждые 15 секунд в мире совершаются насильственные действия против женщин (ВОЗ) Масштабность явления может быть объяснена только его системностью, и дело в том, что в системе гендерного насилия женщины являются составляющим, а не внешним в отношении этой системы элементом (нельзя быть в системе и не поддерживать систему, даже если эта поддержка может стоить тебе жизни). Меня интересуют механизмы, с помощью которых внутрипсихическое пространство женщин моделируется так, что они фактически становятся пособницами в деле насилия против самих себя (не путать с "сама дура виновата" и "на самом деле им это нравится").

Surveiller et punir.
M Foucault


Есть мнение, что женщины принимают роль "вечной жертвы", чувствуют в ней себя вполне удобно, и даже пытаются рентабилизировать эту роль. Есть мнение, идущее несколько дальше: что женщинам нравится роль жертвы, и что они сами воспитывают агрессоров. На мой взгляд, эти мнения представляют собой "тенденциозное оформление" того факта, что женщины в системе сексуального насилия (как части гендерного насилия) действительно адаптируются к роли жертвы, рационализируют ее, отказываясь даже от идеи сопротивления, и воспроизводят ее (в научении ей дочерей, воспитание которых становится, как правило, передачей собственного травматического опыта, что страшно уже само по себе). Я хочу подробно остановиться на уже высказанной в "Секретах пустого места" идее формирования женской субъективности в терминах страха за собственную жизнь и безопасность, то есть под влиянием постоянной негласной угрозы сексуального насилия - ибо физическое и вербальное насилие в отношении девочек и женщин всегда сексуализовано.

Откуда в нас столько страха, и почему мы даже не пытаемся его преодолеть? Аксиома женского физиологического несовершенства и необходимости "вмешательства" для контроля и совершенствования женского тела.
В общественном сознании женское тело понимается как комплекс проблем, которые необходимо постоянно решать, а также постоянно следить за тем, чтобы эти проблемы не возникали вновь. Изначально, от природы женское тело плохо приспособлено или совсем не приспособлено к социальным ожиданиям в его отношении (знаете, хитрые идиоты всегда себя выговаривают, надо только уметь их слушать), поэтому формирование и дисциплинирование женского тела comme il faut должно стать делом жизни каждой из нас. Именно поэтому в становлении субъективности девочек главную роль играют дисциплинарные практики, направленные на формирование тела, внешний вид и движения которого можно бы было социально определить как "женское", "женского пола", то есть маркировать, специально выделить и, при необходимости, стигматизировать. Телесность и сексуальность - синоним и рамки "женского", соотвественно общественный маркер и стигма. Человеческое тело никогда не "просто так" - оно существует как таковое и имеет смысл только в социуме, и прежде всего оно выступает как средство невербальной коммуникации. Тело сообщает, выражает определенную идею. Идея, выражаемая с помощью "женского" тела - это идея нахождения-в-распоряжении и функциональной пригодности (думаю, понятно, чем эта идея чревата). Дисциплинарные практики, применяемые к девочкам/женщинам (т.к. дисциплинирование продолжается в течение всей жизни), поэтому разделяются на три категории:
1) направленные на достижение желаемых размера и конфигурации тела ("фигуры", буквально)

нормирование приемлемых роста, веса, длины волос, размера ноги и пр. и пр., с особой фиксацией на приеме пищи, процесс, который сам по себе является культурным идеалом: "Женщина, которая мало ест" . Запрет на еду для женщин настолько фундаментален, что пронизывает собой практически всё символическое поле не только западной, но и других культур (просто находит там не такое прямое выражение. Например, всераспространеннейший обряд питания для женщин - подъедание за другими, съесть, что осталось). Здесь важны три момента: запрет на еду как символический запрет на сексуальное удовлетворение (символика пищи и процесса ее приема неотделима от сексуальной символики), запрет на еду как запрет на взросление и физиологическое развитие (идеальное тело, к которому женщины должны стремиться - это тело подростка. Вспоминается из первых рассказов Наташи Кампуш после побега: маньяк, похитивший ее, не давал ей есть иногда в течение нескольких дней подряд, тщательно следил за ее весом, так как не хотел, чтобы она выросла и потеряла "сексуальную привлекательность". Претензия маньяка была в том, чтобы Наташа сохраняла в 18 лет тело рослой 10-летней девочки), запрет на еду как способ дозировать удовлетворение потребностей в обмен на хорошее поведение (пища превращается в награду, удовольствие, которое позволяется после того, как ты выполнила серию условий и заработала право на еду: например, выполнила план по разрешенным калориям или похудела сверхнормы). В любом случае, для женщины считается неприличным принимать пищу на виду у других (кто-то сомневается в сексуальных импликациях?), питаться нужно так, чтобы этого не было заметно.
насильственные методы "достижения идеала", особенно пластическая хирургия "по эстетическим показаниям". Это одна из наиболее агрессивных практик, так как приучает нас к мысли о женском теле, как о паззле, механическом конструкте, в котором "неподходящие" части, детали могут и должны быть заменены, усовершенствованы. При этом за пропорциональность и канон выдаются практически не встречающиеся в природе пропорции: особенно монументальные бюсты, которые воистину непостижимым образом должны были (если бы наше тело было нормальным) развиться из низкокалорийного питания, но не развиваются исключительно из-за нашей тупости, несовершенства, ненормальности, лености и недостатка женственности.
особые приспособления в одежде и обуви, помогающие "моделировать" тело. И не только и не столько тело: "Для того, чтобы девочка росла послушной и женственной в своих чувствах и в своем поведении, необходимо шнуровать ее как можно туже". Сторонник корсета, высказавший это в XIX в., был прав в своем предположении о чудодейственном воздействии смирительной рубашки корсета (и других утягивающе-сдавливающих приспособлений) на психику. Дело в том, что все они затрудняют дыхание, приучают к коротким и неглубоким вдохам и выдохам. Частое и короткое дыхание приводит к развитию психического состояния тревожности и страха, перемежаемого приступами паники. И викторианские представления сегодня так же злободневны, как и 200 лет назад, - напомню, что еще в 1947 г. Диор назвал "омерзительными" женские талии толще, чем в 40 см, и что сегодня вовсю продается "корректирующее белье", позволяющее уменьшить талию аж на 7,5 см (куда при этом смещаются внутренние органы, похоже, никого не интересует).

2) направленные на заучивание желаемых жестов, поз и способов передвижения

ограничение физической активности. Существует негласный "табель о рангах" в отношении спортивных дисциплин, игр, которые считаются неприемлимыми/недопустимыми для девочек/женщин. Развитие мышечной массы, навыки физической выносливости, развитие физической силы порицается и запрещается. Статическое времяпровождение превалирует - в результате - кроме прочего - мы имеем потом недостаток или неспособность к пространственному ориентированию.
ограничение занимаемого пространства. Эффект капсулы. Айрис Янг (Iris Young "Throwing like a girl: A phenomenology of femenine body component, movillity and spatiallity" 1980) обращает внимание, что со временем вокруг девочки/женщины образуется как бы невидимое пространство, границы которого она старается не переходить. Это ограничение заметно в том, что женщины избегают таких движений как выпрямляться в полный рост, разводить плечи, потягиваться, и напротив, демонстрируют явную тенденцию к "оборонительной осанке", опуская плечи и/или сутулясь, втягивая живот, задерживая дыхание, прижимая локти к бокам и слегка сгибаясь вперед/наклоняя вперед голову. Садясь, женщины скрещивают ноги и руки, стараясь занимать меньше места, так как понимаемое как умильная миниатюрность "занимать меньше места" (как и "мало есть") является культурным идеалом.
особый способ передвижения: семенящая походка, которая достигается за счет укорачивания шага пропорционально размерам тела. Также одна из самых жестких и агрессивных практик, так как связана с более-менее завуалированным, но упорным калечением ступней и позвоночника: если на востоке бинтовали ступни, то на западе заставляют ходить на цыпочках (пардон, на каблуках)
особое выражение лица: приучение улыбаться. Улыбка, тенденция отводить взгляд и плавные короткие жесты считаются "женственными", однако, их истинное культурное значение: выражать уважение и услужливость.

3) направленные на научение демонстрации тела как декоративной поверхности.
Женское тело рассматривается как декоративная поверхность, которую раскрашивают с помощью косметики, украшают килограммами поделок из бижутерии и выставляют напоказ с помощью такого моделирования одежды и обуви, которое максимально бы затрудняло движения (не говоря уже о физических нагрузках) и структурировало бы движения женщины как серию микропоз.
Особого внимания заслуживают "синдром лежащей женщины" и "синдром раздетой женщины" - универсальная в западной культуре - живописи, фотографии - тенденция изображать женщину в горизонтальной позе, лежа или полулежа, несколько в неглиже . Причем именно такие изображения считаются "традиционно женственными", настолько, что даже не привлекают внимание, они обычны и уже представляют собой устойчивый ряд ассоциаций: "женщина-decubito supino-без одежды/мало одежды". Потребление этого образа происходит одинаково в западных и восточных культурах, разница лишь в том, что производится массово он на западе. Горизонтальная поза и отсутствие одежды являются символическим представлением беззащитности. Подобных мужских изображений вы нигде не найдете. Также вы нигде не увидите мужчину в шелковых или крепдешиновых брючках с рюкзачком в виде плюшевого мишки. И это еще один момент: женская одежда должна не только дисциплинировать и моделировать тело, она должна подчеркивать и выделять женское тело как сексуальный объект в виде беззащитного/слабого/детского/кукольного и легко доступного визуально и физически (такой омерзительный и почти (почти? таки почти?) педофилический микс).

Эти практики в совокупности делают из человека сексуальный объект (примените их к воспитанию мальчиков, и результат будет тот же). Они являются именно дисциплинарными и не имеют под собой никакого "естественного стремления женщин хорошо выглядеть" , и менее всего - стремления, осуществляемого насильственными методами запрета и принуждения. Это стремление - социальная импозиция (красота требует жертв). У девочки/женщины есть глобальная задача: превратиться в сексуальный объект, способный вызвать эротический отклик у окружающих, и оставаться таковым как можно дольше - именно это рассматривается как социальный статус женщины.
Дисциплинарные практики в отношении девочек и формируют львиную их субъективности, если не всё субъективное пространство, так как на самом деле происходит не развитие субъективности, а интроекция стереотипа. Основные положения этого стереотипа таковы:
- женское тело несовершенно, оно нуждается в постоянных усовершенствованиях и украшении. Социально приемлемо только идеальное тело
- привлекательность и сексуальная привлекательность - это одно и то же; если кто-то хорошо относится к тебе, он должен тебя "хотеть" и наоборот - "хотение" предполагает благорасположенность
- женское тело враждебно (своей неидеальностью) по отношению к самой женщине (=отчуждение), к нему необходимо применять постоянную дисциплину, чтобы застраховать себя от потери привлекательности, прежде всего, это диета, "здоровый образ жизни" и мода. Женщина должна "следить" (sic!) за собой (и "заботиться" о других, кстати)
- стареть неестественно и аморально; общество имеет право осуждать за морщины; целлюлит - это удел неудачниц
- стилизовать тело - это единственный доступный для женщины способ выразить себя. "Выражение себя" должно строго соответствовать предписываемым для этих целей способам.
- у женщин не может быть собственного критерия привлекательности/непривлекательности, красоты/некрасивости. Единственный верный критерий - оценка со стороны других (понравилась/не понравилась).
- награда за красивое тело - мужская любовь и протекция.

Задача, которое ставит общество перед женщинами - это "послушное тело", которое можно контролировать, использовать, переделывать и усовершенствовать. Психологически женщины приучаются к тому, что их тело (и, как следствие, они сами, потому что их личность совпадает с их телом) должно быть легатимированным через "желание" или "нужды" другого (а в большинстве случаев это одно и то же), и что любая манипуляция с их телами со стороны других не только "нормальна", "естественна", но и желательна . Эта установка коррелирует с установкой "быть-для-других" и находится в прямом противоречии с инстинктом самосохранения. Это приучение осуществляется прежде всего с помощью диффузного контроля, который находится везде и нигде одновременно, и который осуществляется всеми и никем. Главный механизм диффузного контроля - уничтожение интимного, персонального пространства: девочка/женщина всегда должна быть на виду, чтобы можно было контролировать и оценивать ее телесные (приравненные к личностным) характеристики.
Во всем этом бреду имеется момент, от которого Декарту бы точно поплохело: женское идеальное тело не должно быть телесным и материальным. У этого тела не может быть потребностей, болезней, отправлений, у него не должно быть даже органов - это бестелесное тело, гладкая поверхность, в буквальном смысле слова "Идеал", и достигается он в основном за счет подавления (ключевое понятие "феминности" и ее "мистики") физиологических проявлений (опять возвращаемся к дисциплинарным практикам). Перефразируя поговорку про мертвого индейца, лучшая женщина - это та, которой нет. Далее, дичь продолжает нестись: идеальное женское тело несовместимо ни с интеллектуальностью, ни с духовностью. Интеллект и духовность маркируются в девочках/женщинах как отклонение, ненормальность, ложные представления, маскировка и/или сублимация сексуальной неудовлетворенности, то, чего следует избегать и, в любом случае, то, что необходимо скрывать (=подавлять) (кто не знает мантры о том, что умная женщина - это та, которая, мельтеша на скромном заднем плане, умело скрывает свой ум и приписывает его мужчине?) И так замыкается дисциплинарный круг: в женщине ничто не может быть обычным, спонтанным, волевым, естественным, но всё должно таким казаться. Причем "всё" понимается со знаком плюс, это должно быть проецирование вовне довольства, удовлетворения, счастья, пропорциональности, эффективности, функциональности, готовности, послушания, позитива, покладистости. Что бы не произошло, женское не может разочаровывать, доставлять неудобства. Не быть, а казаться тем, что может быть удобным, подходящим для других в каждый конкретный момент. Я раскопала такие данные: отрицание негативных эмоций/мыслей и замещение его на "позитив" имеет под собой физиологическую основу. В ходе приучения "не замечать плохого" в коре головного мозга (конкретно, в одном из участков левого полушария) формируются устойчивые синаптические связи, которые активируются каждый раз, когда человек воспринимает нечто негативное, тревожащее. Активация этих синаптических связей блокирует процесс осознания события как негативного и наоборот, представляет тревожащее и угрожающее событие как нейтральное или позитивное. Люди, приученные к проецированию вовне беспроблемного, позитивного образа самих себя и личных обстоятельств, не лицемерят, они действительно не воспринимают негативных реалий как таковых. Прежде чем они успеют о чем-то подумать, это "что-то" - уже позитивное и нестрашное, они не замечают угрожающих их безопасности обстоятельств или минимизируют их. Такой способ мышления требует огромных энергетических затрат: поэтому люди позитивных проекций страдают бессилием реально предпринять что-либо, например, оказать эффективное сопротивление или оказать помощь нуждающемуся в ней.

Я излагаю всё это так пространно, потому что эта информация вдолблена глубоко в подкорку (процесс вдалбливания начинается с прививания поистине обсессивных гигиенических привычек, гендерно резко маркированных) навыки автоматизированы и "натурализованы". Мы не подозреваем, что очень многие наши инстинктивные реакции ничего общего с инстинктами не имеют.
Мы не подозреваем, что наше тревожное, обсессивное, алчущее заглядывание в каждую отражающую поверхость и нервное одергивание, поправление, приведение в порядок, попытки вывернуться и заглянуть со спины, - это не "кокетство", а настоящий страх, что сегодня по какой-то причине мы не пройдем тест на сексуальность-женственность (а тест этот ежедневный, семь дней в неделю, 365 дней в году) и всё (всё!) - нас забракуют и сдадут на слом.

Применительно к ситуации сексуального насилия вышеизложенные дисциплинарные практики дают как результат то, что:
- у нас нет навыков физического сопротивления и самозащиты (мы не можем даже быстро бегать)
- мы приучены воспринимать сексуальное возбуждение мужчин как положительный сигнал, как положительную оценку нас
- мы приучены подавлять восприятие опасности и поступать вопреки собственному здравому смыслу ("я не знаю, почему я туда с ним пошла, хотя чувствовала, что этого не надо делать")
- мы приучены чувствовать себя бессильными и ничтожными перед лицом физической силы
- мы приучены диссоциировать: в ситуации опасности мы не убегаем и не сражаемся, мы ведем себя, как кролик перед удавом - мы просто "отключаемся" (и потупляем глаза, и улыбаемся... или плачем... привычка, привычка)

Как выживает человек в ситуации страха и отсутствия контроля над событиями собственной жизни? Рационализация. Профиль социального заложника. Loving to survive.
Постоянный страх - это самый мощный генератор стресса и надежды.
Пытаясь выжить, человек интерпретирует в терминах надежды на лучшее любой положительный знак со стороны источника страха (а если таких знаков нет, то придумывает их). Страх заставляет нас культивировать положительные эмоции в отношении того, кто нам его внушает: если мы будем делать так, как того хотят другие, и любить их , то они нас тоже полюбят и не будут к нам враждебны. Первое, что предпринимают женщины - это отрицание негативных эмоций. Мы подменяем неудовольствие собой, комплекс неполноценности энтузиазмом, с которым мы боремся с лишними килограммами, морщинами, целлюлитом. Так мы минимизируем факт того, что часто близки к состоянию паники, чувство, которое уничтожило бы нас психологически. Мы просто не думаем, мы не задумываемся. Также мы отрицаем чувство гнева, раздражения, которое вызывают у нас постоянные требования со стороны окружающих: если мы попытаемся дать прямой ответ на ежедневную агрессию, которой подвергаемся, нас осмеют и изолируют, объявят конфликтивными. Мы пытаемся избежать конфликта подавлением собственных реакций, мы дискредитируем собственные восприятия ("не понимаю, отчего я так взбесилась?"), это входит в привычку, и после многих лет тренировок мы становимся пассивными и нерешительными. Пассивность и нерешительность, в свою очередь, являются психологическим фундаментом для эмоционального отделения от происходящего, известного как редукция апперцепции, когда женщина способна сосредоточиться только на самом конкретном, непосредственном и буквально неспособна воспринимать ни сенсорно, ни интеллектуально никакие другие аспекты внешних событий. Но эмоциональное отчуждение невозможно практиковать бесконечно, подавляемые негативные эмоции в отношении себя и окружающих проявляются в амбивалентности: мы быстро переходим от довольства собой к ненависти к себе и наоборот.
Все это - попытки уверить самих себя в том, что мы контролируем неконтролируемые для нас и/или случайные события. Чем ничтожнее и слабее чувствует себя человек, тем более необходимым становится чувство осуществляемого контроля или личной отнесенности к принятию каких-то глобальных решений, знанию скрытой природы вещей или внутреннего оккультного смысла событий. Это - адаптативная реакция на стресс и средство повышения сопротивляемости организма. Чем меньше реального контроля за событиями чувствует женщина, тем более вероятна возможность, что она станет приписывать себе ответственность (и часто - ответственность на другом, высшем, астаральном, магическом и пр. планах) за происходящие события.

В применении к сексуальному насилию, во многих случаях мы сталкиваемся с ситуациями, когда жертва, в результате рационализации:
- не признает себя жертвой, говорит о слишком жестком сексе или неприятном сексе
- заявляет, что в ней есть" что-то" (потустороннее, привлекательное, мистическое, сексуальное, силовое), что вызывает у мужчин неконтролируемые реакции
- просто пытается не думать, не вспоминать
- старается скрыть происшедшее от окружающих, опасаясь их негативной реакции, и представить эпизод сексуальной агрессии как нечто анекдотическое, придумать хэппи-энд (в котором бы ей удалось контролировать и пересилить агрессора), или попытаться уверить себя и других в том, что пережитый опыт был позитивным.

Есть такая книга: Loving to Survive: Sexual Terror, Men's Violence and Women's Lives Dee L. R. Graham New York University Press, 1994.
После этой книги перестаешь идиотничать раз и навсегда, понимаешь, ЧТО в действительности представляет собой твоя жизнь, откуда берет начало твое повседневное поведение, и каково его истинное значение. Понимаешь, почему, сколько бы не говорили большинству женщин о необходимости жить самостоятельно, не надеяться на принцев, защитников, обеспеченцев и добытчиков, не ждать, что "придут и сами всё предложат", "решат все проблемы", они будут пялиться и хлопать глазами, кивать и думать про себя: "Дура, у тебя не сложилось. Ты весишь на 3 кг больше нормы. А у меня получится! У меня идеальный вес. И размер." Понимаешь, почему, когда Фрицль держал в подвале свою дочь с 18 до 42 лет (а насиловал с 11-ти) и имел с ней семерых детей, мамаша Розмари "ничего не подозревала". Понимаешь, почему умеем только жаловаться и хныкать, а когда говоришь о политических действиях, об организации, о защите гражданских прав, об общественном благе - сразу всех всё устраивает так, как есть. Не дай бог что-то сделать! Как? Ведь это надо куда-то идти и что-то предпринимать! Это ведь очень страшно. Это - неженственно.

А что женственно? - А вот что: стереотипное поведение женщин соответствует поведению заложника.

ФБР : "если вы взяты в заложники, старайтесь вести себя, как женщина".
- "Оказывайте психологическую поддержку террористу. Старайтесь казаться спокойным и своим послушанием старайтесь внушить террористу уверенность в положительном исходе. Старайтесь не выделяться, не формулируйте просьб и/или требований, не создавайте неудобств. Старайтесь предугадать желания и мысли террориста и вести себя соответственно. Старайтесь не поддаваться на дурное настроение террориста, будьте предупредительным. Убедите террориста в том, что вы на его стороне. Будьте предельно осторожным при попытке к бегству, взвесьте все варианты: неудача повлечет репрессивные меры в отношении Вас, успех повлечет репрессивные меры в отношении других заложников"

Шансы выжить повышаются у тех, кто следует тройному правилу: симуляция-пробуждение сострадания-вхождение в доверие (три кита "женственности").

- Симуляция.
Женщины симулируют сексуальное удовлетворение, которого не испытывают; симулируют восхищение и благодарность за каждое, самое бездарное и глупое действие "своего мужчины" (или не своего, вообще любого); хвалят и одобряют, скрывают свои истинные чувства; используют манипулятивные приемы, стараясь добиться желаемого без того, чтобы прямо сформулировать запрос/требование; пытаются обеспечить собственную безопасность поддержкой и инфляцией мужского эго.
- Попытки пробудить сострадание.
Женщины страдают разнообразными загадочными "расстройствами" и "недомоганиями", нервными срывами, обмороками, головокружениями и прочими соматизациями, в помощью которых осуществляют попытку сказать: "Ты же будешь меня любить и не бросишь? Видишь, какая я слабая, впечатлительная? Ты не причинишь мне вреда, не так ли? Ты будешь обо мне заботиться?"
- Инфантильность (вхождение в доверие).
Инфантильным поведением мы даем понять окружающим, что мы не конкуренты, мы зависимы и не представляем собой потенциальную опасность. Женщины стараются не проявлять инициативу, не выражать уверенность в своих действиях. Они не утверждают, а сюсюкают "детскими голосами" с вопросительными интонациями. Им постоянно "нужны" помощь и внимание. Женщины улыбаются и смеются "невпопад", "хихикают", опускают глаза (смотреть другому человеку в глаза везде и всегда воспринимается как вызов и самоутверждение). Женщины просят советы, в которых не нуждаются, ждут одобрения и похвалы.
Ждут. Молча.
Женщины всегда молчат-молчат-молчат-молчат. Еще: вымещают злость и отчаяние на более слабых. Еще: не проявляют ни сочувствия, ни солидарности к себе подобным. Всё это делают женщины, мы действительно так поступаем. И только когда жизнь (=очередной принц-спаситель) вывозит мордой об забор, вспоминаем о справедливости, начинаем ее требовать. Такой одиночной индивидуальной, персональной справедливости...
В ссылке в начале поста ВОЗ еще приводит данные: 150 миллионов девочек и женщин в мире находятся или находились в течение своей жизни в ситуации сексуального абьюза, в зависимости от страны и региона от 15% до 75% женского населения подвергается сексуальной агрессии. И вот мой вопрос: возможно ли это прекратить? Как нам перестать быть вечными жертвами? Как нам перестать сюсюкать и хныкать? Как нам преодолеть страх?

Для тех, кто боится страшного слова феминизм:
http://frau-zapka.livejournal.com/18208.html

Почему женщины боятся феминизма.
Проветриваю от патриархальных испарений.

Страх №1. Мужчины перестанут быть галантными.
Никто никогда не откроет дверь, не подаст руку, не уступит место. И букета не видать как своих ушей.

Феминистки никогда не боролись против подавания пальто или открывания дверей. Они боролись против того, чтобы этими подачками заменяли равную оплату за равный труд и право на обучение, например. Есть разница?
Вдобавок, даже в самые "сахарные" времена галантность была свойственна далеко не всем мужчинам и проявлялась по отношению лишь к отдельным женщинам. Даже самый воспитанный джентльмен не подал бы руки какой-нибудь торговке рыбой. А сколько их сейчас пропускает вперед, уступает место и отодвигает стул? А сколько из таких галантных делает это по отношению не к красотке в мини, а к обычной женщине 40-50 лет?
Мужчины (мужчины, не феминистки!) расценили формальное равноправие как повод лишить женщин даже этой грошовой конфетки от патриархата. Так что претензии к ним.

Страх №2. Победивший феминизм загонит женщин в армию.
И придется копать траншеи и укладывать снег квадратиками.

Во-первых, армия – мужское изобретение и мужская игрушка. С какого потолка здесь свалились феминистки? Разве они изобрели войны и атомные бомбы, разве они загнали на фронты мужчин, а теперь подбираются и к женщинам?
Феминистки не боролись за то, чтобы женщин призывали на срочную службу, и они там обслуживали товарищей военных. Но одна из задач феминизма – дать женщинам равные права там, где они их лишены. Дать права, а не захватить придуманные мужчинами для себя обязанности.
Ведь женщины все равно служат. А много ли среди них полковников и генералов? А много ли среди них тех, кто действительно влияет? Почему женщины не могут участвовать в армейских делах своей же страны?
Если мужчин ущемляет обязательная служба, то почему они не борются за контрактную армию? Почему вместо этого они кивают на женщин, а особо умные еще и подкидывают идеи, что раз такие «равные» права, то и в армию загнать неплохо. Чтобы жизнь медом не казалась.

Страх №3. При феминизме все гопники в темном переулке будут на равных давать по морде и мужчинам, и женщинам.
Не пожалеют, не простят.

В каком это феминистском манифесте написано, что женщина должна быть бита? И что, сейчас, на фестивале патриархата, вся гопота такая благородно-жалостливая? Не смешите мои тапочки. Бьют, грабят и насилуют без всякого стеснения, а благородные разбойники живут в сказках.
Феминистки никогда не боролись за то, чтобы мужчины могли женщину негалантно побить. Феминизм вообще-то за то, чтобы всякое физическое насилие в отношении женщин было запрещено и за него наказывали так, чтобы всякий бандит боялся даже чихнуть.
Тут же многие ехидно спрашивают – ага, значит, мужчин бить можно? Забавно, но почему на него должны отвечать женщины-феминистки? Если мужчина получил по морде (от другого мужчины!) и ему это не понравилось, то пусть он сам и борется за свои права. Кто ему мешает?

Страх №4. Если у власти феминистки, значит, молодой матери не видать декрета и не нянчить своего ребенка.
Прямо из роддома – на работу, младенца – няне. А то сочтут тебя патриархальной курицей и отрубят голову.

Феминистки никогда не боролись за то, чтобы женщина бросала детей и неслась работать, ломая ноги. Они – за то, чтобы женщина могла взять отпуск по уходу за ребенком, даже если у нее нет мужа или он беден. И не умереть при этом от голода. Чтобы она могла реализовать себя как на внешней работе, так и в необходимом обществу репродуктивном труде. Сейчас-то женщины несутся зарабатывать, чтобы прокормить детей, не от избытка феминизма.
Ни к работе в офисе, ни к домашнему труду феминистки никогда никого не принуждали.

Страх № 5. Станешь феминисткой – придется своими руками таскать сумки из магазина, самой ремонтировать унитаз и двигать мебель.
А муж будет рядом в носу ковырять.

Феминистки никогда не боролись за то, чтобы женщина сама таскала тяжести или единолично делала ремонт. Они борются за то, чтобы женщина могла позволить себе нанять человека, который это сделает, если у нее нет мужа или муж не умеет. А если муж, прикрываясь феминизмом, сваливает на жену всю работу по дому, от легкой до тяжелой, то и спрашивать надо с него. Феминистки тут ни при чем.
И тут сразу вопрос – ах, он же в запрошлом году починил унитаз и собрал шкаф! Как же я могу заставлять его мести пол? А вот так: сядьте и посчитайте. во сколько бы вам обошлась сборка мебели или «муж на час» из специальной службы? И во сколько супругу обошлось бы нанять горничную-няню-кухарку с проживанием и без выходных? Посчитайте, сравните

Страх №6. Если я феминистка – то в ресторане я обязана платить за себя по счету, и если мужик сопротивляется – бить его в челюсть.
А уж если мужчина купит мне платье и жемчужное ожерелье – меня пригвоздят к позорному столбу.

Феминистки никогда не боролись за то, чтобы мужчина не платил за женщину в кафе или не покупал ей милое колечко. Плевать они хотели. Феминистки, как ни странно, выступают за то, что если женщина вдруг не замужем, она могла сама купить себе наряд. Чтобы ей платили достаточно денег, и она не должна была выпрашивать блага у мужа или поклонника. А еще – могла сама подарить возлюбленному запонки, если он ей уж очень нравится.
Если у вас и мужчины одинаковая зарплата по сто тыщ – неужели вы будете по-прежнему расценивать оплату копеечной чашки кофе как великий знак внимания?
А еще феминистки против того, чтобы оплаченный мужичком коктейль становился поводом для принуждения к сексу.
Ни одна феминистка не додумалась до того, чтобы запретить женщинам получать подарки. Это сказки, которые придумывают мужчины, чтобы женщины пугались даже слова «феминизм».

Страх №7. Всем женщинам придется срочно идти по трупам и делать карьеру, мочить конкурентов и трясти котировками.
В крайнем случай – открыть пивной ларек. Неспособных к бизнесу при феминизме поставят к стенке.

Ну конечно. А еще запретят печь пироги и вязать. Феминистки – за то, чтобы женщина могла работать и получать столько же денег, сколько на ее месте получает мужчина. Чтобы она могла быть строителем или грузчиком, если у нее есть охота и способности. Чтобы ее труд по дому, если она все же обслуживает мужа и детей, считался таким же трудом, как и протирание штанов в офисе, и у нее были социальные гарантии, если господин-повелитель свалит с горизонта.

Не слушайте, когда вас пугают бесноватыми феминистками (с). Пока их не было, женщина не могла даже в кафе пообедать, не говоря уж о том, чтобы выгнать никудышного мужа. Не говоря уже о том, чтобы защитить себя, если «защитник» оказался нападающим. Думаете, все эти чудеса вам дали добрые лапочки-мужчины от своей безмерной доброты?

Ни одна настоящая феминистка не сделала ничего во вред женщинам как классу, даже тем, кто настроен против нее. Никогда феминизм не протестовал против того, чтобы о женщинах заботились или им помогали. Феминизм – не про это.

Даже если не брать ситуацию, в которой насилует знакомый, а рассматривать ситуацию "темного парка".
Почти у каждой, оказавшейся в темном парке, есть причина, чтобы там оказаться. Кто-то идет с работы, а на такси денег нет, кто-то гуляет с собакой, кто-то убегает на улицу от пьяного отчима.

Причина обычно не важна. Важно, что принято на данный момент в обществе - можно воспользоваться слабостью другого, все равно общество потом обвинит этого самого другого, или нет? На решение секунда. Виновен ли человек в том, что допустил ситуацию беспомощности, или нет. И, если да, можно - то это создает прецедент, при котором, допустим, внезапно война, взрыв, Вам придавило ногу - все. С Вами можно делать что угодно.

Причина не важна, важна текущая этическая норма. И очень важно на это влиять своим мнением.
Или, допустим, о провокациях - Идет мужчина ночью домой, хорошо погуляв, от такси до подъезда. Подворачивает ногу, беспомощен. Его можно ограбить и убить. А, еще он спровоцировал нападение наркомана - своей хорошей одеждой и видимым достатком. Примерно так же, как девушка короткой юбкой.

Для меня определенным образом именно здесь проходит раздел людей. Есть те, кто обвиняет жертву, и те, кто не терпит тех, кто это делает.
И речь, конечно, не только о физическом насилии. Хотя это рядом. Мозги так можно трахнуть, что после этого не то что орать и отбиваться, не пикнешь даже.